— Да. И нет. Шлюха связывается с кем попало. А потаскуха, что, по-моему, гораздо хуже, готова даже с таким, как Реджинальд Пепе. Короче говоря, мисс Бадонис больше не хочет быть потаскухой. У вас тоже есть такая возможность. Советую ее не упустить.
Упустят. Эстер таких уже видела.
— Господин Пепе!
— Чего, судья?
— Хотела бы я сказать вам то же, что мне говорила бабушка: нельзя скакать на двух лошадях сразу…
— Можно. Только уметь надо, хе-хе-хе.
Боже.
— Хотела бы сказать, но вы совершенно безнадежны. Я бы назвала вас навозом, только будет ли это справедливо по отношению к навозу? От него ведь нет никакого вреда, в то время как вы, жалкая пародия на человека, всю жизнь оставляете за собой только грязь и разорение. Ах да, и еще потаскух.
— Эй, — Большой Редж, улыбаясь, развел руки, — вы меня обижаете.
«Н-да, в этом мире правят мужчины», — подумала Эстер и обратилась к истице:
— Увы, мисс Бадонис, быть жалкой пародией на человека не противозаконно. Вы сами вручили ему деньги. Доказательств того, что давали на время, нет. Даже если бы мерзким мужиком, который одолжил, в общем, симпатичной, хотя и наивной женщине, были, наоборот, вы, ничего бы не изменилось. Итого, объявляю решение в пользу ответчика. А его объявляю отвратительным типом. Дело закрыто.
— Йо-хоо! — радостно завопил Большой Редж. — Эй, судья, если вы сегодня свободны…
Снова пустили музыку, но Эстер даже не обратила внимания — зазвонил мобильный. Увидев номер, она торопливо вышла из студии, нажала кнопку «ответить» и спросила:
— Ты где?
— Уже возле дома, — сказал Эд Грейсон. — И похоже, меня сейчас арестуют.
— Съездил, куда сказала?
— Да.
— Хорошо. Потребуешь адвоката — и дальше молчи. Скоро буду.
ГЛАВА 8
Уэнди удивилась, когда на дорожке возле своего гаража заметила «харли-дэвидсон» Попса. Вымотанная долгим допросом, с трудом передвигая ноги, она прошла мимо старого «кабана», как называли эти мотоциклы, взглянула на густо облепившие его потертые наклейки с американским флагом, знаками Национальной стрелковой ассоциации и эмблемами ветеранов зарубежных войн, слабо улыбнулась и открыла дверь.
— Попс?
Он, топоча, вышел из кухни.
— А пива-то в холодильнике и нет.
— Его тут никто не пьет.
— Да, но вдруг гости?
Уэнди приветливо взглянула на бывшего свекра:
— Глаголешь истину.
Попс подошел и обнял ее — крепко, душевно. Слегка пахнуло кожей, сигаретами и — ну а как же — пивом. Свекор (ни черта не «бывший») имел тот самый вид ветерана вьетнамской войны: лохматый, похожий на медведя, он весил фунтов двести шестьдесят, сипло дышал и носил седые, пожелтевшие от табака усы с закрученными кончиками.
— Без работы теперь?
— Кто сказал?