— Выносится вердикт!
Эстер сдержала вздох. Она записывала свое новое телешоу вот уже три месяца, с тех пор как вырвалась из передачи «Кримстайн: криминальные расследования» на кабельном канале, где разбирала «настоящие дела». Под словом «настоящие» скрывались скандалы со звездами, исчезновения белых подростков и интимные похождения политиков.
Пристава звали Уэйко. Когда-то он шутил со сцены. Да-да, именно так. Это же был не зал суда, а телестудия. Эстер вела не то чтобы полноценные процессы, но выносила решения по делам определенного свойства. Стороны подписывают договор об арбитраже, продюсеры улаживают денежный вопрос, а истец и ответчик получают по сто долларов в день — все в выигрыше.
Реалити-шоу ругают заслуженно, но одно в них демонстрируют в самом деле талантливо, особенно в программах о суде или о свиданиях: в этом мире все еще правят мужчины. Взять ответчика: Реджинальд Пепе… Нет, не так: Большой Редж (предпочитал именно это обращение) якобы позаимствовал у истицы, Майли Бадонис, в то время его подружки, две тысячи. Суду заявлял, что получил их в подарок: «Девки любят мне чего-нибудь дарить — куда деваться-то?» Большой Редж, разменявший шестой десяток, весил вместе с пузом фунтов двести пятьдесят, щеголял в сетчатой майке, сквозь которую на груди свободно проступали кудри, бюстгальтера не носил, хотя стоило бы, волосы на голове укладывал гелем в шипы, отчего напоминал злодея из аниме, а шею увешивал дюжинами золотых цепочек. На его широком лице, видимом, к несчастью, слишком детально, поскольку программу Эстер снимали в высоком разрешении, было столько следов от прыщей, что на правой щеке, казалось, обязательно найдешь луноход.
Майли Бадонис, истица, минимум лет на двадцать его моложе, была не из тех, при виде кого бросаешься звонить в элитное модельное агентство, но, в общем, хороша собой, однако с таким отчаянием искала себе хоть какого-нибудь мужчину, что не задумываясь дала Большому Реджу деньги.
Сам Редж — дважды разведенный и разъехавшийся с третьей супругой — привел с собой на суд двух женщин в коротких топах без бретелек (хотя фигуры явно не позволяли), причем таких тугих, что плоть собиралась в районе пупка, и дамы напоминали тыквы-горлянки.
— Вы. — Эстер показала на топ справа.
— Я? — Посреди единственного слога та умудрилась щелкнуть пузырем из жвачки.
— Да. Выйдите вперед. Что вы тут делаете?
— А?
— Почему пришли вместе с господином Пепе?
— Чего?
Уэйко, буйный пристав, затянул «Если б не солома в голове» из «Волшебника страны Оз». Эстер бросила на него острый взгляд:
— Уместный комментарий.
Уэйко замолчал.
Тут подал голос второй топик:
— Если суду угодно, ваша честь, мы тут как друзья Большого Реджа.
— Друзья? — Эстер посмотрела на ответчика. Тот поднял брови, как бы говоря: «Ну да, друзья».
Судья подалась навстречу топикам.
— Дамы, хочу дать вам небольшой совет. Если вот этот человек плотно займется своим образованием и самосовершенствованием, то однажды, может быть, подрастет до полного лузера.
— Э, судья! — окликнул Большой Редж.
— Спокойно, господин Пепе. — Эстер продолжила, глядя на женщин: — Не понимаю, в чем ваш интерес, девушки; так или иначе, это не способ отомстить папочке. Слово «потаскуха» вам знакомо?
Они заморгали.
— Подсказываю: вы — потаскухи.
— Правильно, так их! — крикнула Майли Бадонис.
Судья пригвоздила ее взглядом:
— Мисс Бадонис, поговорку про соринку в чужом глазу знаете?
— Э-э… нет.
— Тогда закройте рот и слушайте. Итак, дамы, кто такая «потаскуха»?
— Ну типа шлюха, — сказала та, что была слева.