Это посыльный. В руках у него пакеты. Я приглашаю его войти. Глядя на обратный адрес, я испытываю знакомую боль. Посылка от Ленни и Черил Маркус из Каслтона, штат Нью-Джерси.
– Это мне? – Таша вопросительно смотрит на меня.
Полиции про Ленни я так ничего и не сообщил. Доказательств все равно не было – только его признание. Для суда этого недостаточно. Но решил я молчать по иной причине.
Подозреваю, Черил все знает. Наверное, с самого начала знала. Мне вспоминается ее взгляд на лестнице и то, как она оборвала Ленни, когда в тот вечер мы с Рейчел пришли к ним домой. Я думаю: что это было? Злость или страх? По-моему, последнее.
Дело в том, что Ленни прав. Он действительно совершил преступление ради меня. Что было бы, уйди он просто из моего дома? Не знаю. Может, все обернулось бы еще хуже. Ленни спрашивал, поступил бы я на его месте так же. В то время, может, и нет. А вот Верн – наверняка да. Потому что он лучше меня. Ленни хотел уберечь мою дочурку, не жертвуя при этом собственной семьей. И попал в ту еще переделку.
О Боже, как же я по нему скучаю! Я часто думаю, насколько большую роль он всегда играл в моей жизни. Случается, я тянусь к телефону и начинаю набирать его номер. Но всегда останавливаюсь посредине. С Ленни я больше говорить не буду. Никогда. Это я знаю точно. И от этого меня охватывает нестерпимая боль.
Я вспоминаю пытливое выражение на лице у Коннера во время футбольного матча. Я вспоминаю Кевина на футбольной площадке и Марианну после бассейна (у нее пахли хлоркой волосы). Я вспоминаю, какой красавицей стала Черил после рождения детей.
Я перевожу взгляд на дочь. Она со мной. Ничто ей не угрожает. Таша все еще вопросительно смотрит на меня. Это и впрямь подарки от крестного. Эйб в тот странный день в гостиничном номере сказал, что дурные средства не оправдывают хорошую цель. Я много думал об этом, решая, как мне быть с Ленни.
Прав ли я был, порвав с ним? Ответа я не знаю и сейчас. Может, да. Может, нет. Назовем мое колебание на языке телекомментаторов, прикидывающих расклад голосов в день выборов, «примерное равенство».
Порой я путаюсь. О чем идет речь – о дурной цели и хороших средствах или о хорошей цели и дурных средствах? Или это одно и то же? Монике хотелось любить, и она, обманув меня, забеременела. С этого все и началось. Но случись иначе, и никогда бы мне не смотреть на лучшее в мире создание. Добрые средства? Дурные средства? Кому судить?
Таша поворачивает голову набок и дергает носом.
– Па-ап?
– Все в порядке, родная, – негромко говорю я.
Таша крепко, как умеют только дети, прижимается ко мне. Рейчел с доброй улыбкой смотрит на нас. Я беру пакеты и кладу их на верхнюю полку шкафа. Затем закрываю дверь и высоко поднимаю дочку.
Харлан Кобен
Единожды солгав
Глава 1
Хоронили Джо три дня спустя после того, как он был убит.
Майя была в черном, как и подобает убитой горем вдове. Солнце немилосердно палило с небес, воскрешая в ее памяти месяцы, проведенные в пустыне. Местный священник бубнил полагающиеся слова, но Майя не слушала. Ее рассеянный взгляд был устремлен на школьный двор на противоположной стороне улицы.
Ну да, кладбище располагалось прямо через дорогу от начальной школы.
Сколько раз Майя проезжала по этой дороге, между кладбищем слева и начальной школой справа, и никогда прежде ей даже не приходило в голову, что такое соседство по меньшей мере странно, чтобы не сказать – неприемлемо. Интересно, что появилось сначала? Кому вообще взбрело в голову построить школу в непосредственной близости от кладбища – ну или наоборот? А может, вообще не стоит противопоставлять друг другу конец жизни и ее начало, потому что в них нет никакого противоречия? Смерть всегда так близко, буквально на волосок от тебя, и, возможно, имеет смысл с самого раннего возраста знакомить детей с этой стороной бытия.
Эти бессвязные мысли крутились у Майи в голове, пока она смотрела, как гроб с телом Джо опускается в землю. Только не думать. Главное – не думать. Это нужно просто пережить.
Кожа под траурным платьем нестерпимо чесалась. За последние десять лет Майе довелось присутствовать на сотне, если не больше, похорон, но никогда прежде не требовалось быть в черном. Она терпеть не могла черный цвет.
Справа от Майи изнемогали от неподдельного горя пополам с убийственной жарой ближайшие родственники Джо: мать Джудит, брат Нил и сестра Каролина. Слева, уже с трудом сдерживая нетерпение и то и дело дергая мать за руку, маялась их с Джо двухлетняя дочь Лили. В родительской среде бытует расхожее выражение «жаль, к детям не прилагается инструкция по эксплуатации». Сегодня Майя была готова подписаться под этим обеими руками. Как полагается вести себя в подобной ситуации? Оставить двухлетнюю дочку дома – или взять ее с собой на похороны отца? На мамско-детских сайтах с универсальными рецептами на все случаи жизни подобные проблемы отчего-то не освещались. В приступе бессильного гнева Майя едва удержалась, чтобы не задать этот вопрос на одном из интернет-форумов: «Всем привет! Моего мужа пару дней назад убили. Как думаете, вести нашу двухлетнюю дочку на кладбище или оставить дома? А если вести, то как одевать? Заранее спасибо!»
Проводить Джо в последний путь пришли сотни людей, и у Майи промелькнула абсурдная мысль, что муж был бы доволен. Джо любил людей. А они – его. Но разумеется, столпотворение объяснялось не только его популярностью. Сладкое и зловещее ощущение причастности к трагедии – вот что привело сюда толпы скорбящих. Мужчина в расцвете лет, хладнокровно застреленный среди бела дня, к тому же не простой смертный, а баловень судьбы, отпрыск состоятельного семейства Беркетт, а в добавок к этому еще и женатый на даме, замешанной в международном скандале.
Лили обеими ручонками обхватила ногу матери.
– Уже недолго, потерпи, солнышко, – склонившись к ней, прошептала Майя.
Лили кивнула, но лишь крепче стиснула руки.
Майя выпрямилась и разгладила ладонями колючее черное платье, одолженное у Эйлин. Джо не одобрил бы это платье. Он предпочитал видеть жену в военном мундире, который она носила в те дни, когда еще звалась капитаном Майей Штерн. Впервые увидев Майю на благотворительном балу, который давала его семья, Джо направился прямиком к ней, облаченный в безукоризненно сидящий, с иголочки, фрак. Он улыбнулся своей бесшабашной улыбкой – пожалуй, только тогда Майя по-настоящему поняла, что значит слово «бесшабашный», – и присвистнул:
– Ого! А я-то думал, что только парни в военной форме способны кружить головы.
Эта попытка подбить клинья вышла настолько неуклюжей, что Майя против воли расхохоталась – другого приглашения Джо не понадобилось. Господи, до чего же он был привлекателен! Даже теперь, стоя в этой давящей духоте в трех шагах от его гроба, Майя не смогла удержаться от улыбки при этом воспоминании. Не прошло и года, как Джо с Майей поженились. Вскоре на свет появилась малышка Лили. И вот теперь, словно чья-то злая рука включила на ускоренную перемотку пленку их совместной жизни – она хоронит мужа и отца своего единственного ребенка.