Мэгги вдруг широко улыбнулась и скрестила руки на груди.
– Я поняла, – объявила она.
– Что?
– Теперь все ясно.
– Что именно?
– Ты хочешь отомстить, – сообщила Мэгги.
– Отомстить за что?
– Грег украл у тебя Эмили. Ты решил украсть кое-что взамен.
– Он не крал у меня Эмили! – быстро возразил Майрон. В его голосе проскользнуло раздражение, и ему это не понравилось. – Мы расстались раньше, чем она начала встречаться с Грегом.
– Ладно, если ты так говоришь.
– Да, я так говорю.
Мистер Обидчивый.
Мэгги хрипло рассмеялась и взяла его за руку.
– Расслабься, Майрон. Я тебя просто дразнила.
Она снова посмотрела на него. Все эти переглядывания начали действовать Майрону на нервы.
– Ну как, мы это сделаем? – спросила Мэгги.
– Нет.
– Если боишься заболеть…
– Нет, нет. Я встречаюсь с другой.
– И что?
– Не собираюсь ее обманывать.
– А кто сказал, что ты ее обманешь? У нас будет только секс.
– По-твоему, это взаимоисключающие вещи?
– Разумеется. Занятие любовью никак не отражается на личных отношениях. Я не хочу, чтобы ты перестал заботиться о своей девушке. И не намерена становиться частью твоей жизни. Мне даже не нужна интимная обстановка.
– Звучит чертовски романтично, – буркнул Майрон.
– Да, но в том-то все и дело. Никакой романтики. Лишь физический акт. Конечно, это очень приятно, но в конечном счете все упирается в физиологию. Как рукопожатие.
– Да, – покачал головой Майрон. – Жаль, ты не пишешь поздравительные открытки.
– Давай я тебе все объясню. Древние цивилизации, интеллектуальное развитие которых намного превосходило наше, не считали плотские наслаждения грехом. Связь секса с чувством вины – новейшее и абсолютно нелепое изобретение. Мысль, что любовный акт имеет какое-либо отношение к обладанию, унаследована от изуверов-пуритан, желавших сохранить контроль над своей главной ценностью – собственной женой.
Экскурс в историю, подумал Майрон. Очень увлекательно.
– Где написано, – продолжила Мэгги, – что двое людей не могут пережить физического экстаза без того, чтобы влюбиться друг в друга по уши? Подумай, как это смешно. И даже глупо, правда?