— Какой же чепухой вы, ребята, занимались.
Все такими умниками стали.
Несмотря на весь кошмар последних двадцати четырех часов — а может быть, благодаря ему, — Майрон не удержался от смешка. Микки вышел из машины и пошел той же дорожкой, где накануне вечером набросился на Майрона. Тот последовал за ним, и на мгновение ему неудержимо захотелось сыграть какую-нибудь шутку с племянником. Что только не приходит в голову в самое неподходящее время!
Мама ждала на пороге. Первым она обняла Микки — так, как только мама на это способна. Обнимая, она не сдерживалась, всего тебя к себе прижимала. Микки закрыл глаза и утонул в ее объятии. Майрон думал, мальчик заплачет, но Микки не из тех, у кого глаза всегда на мокром месте. Наконец мама выпустила его и взялась за собственного сына. Затем отступила на шаг и, не давая им войти в дом, вперила в них убийственный взгляд.
— Ну, что там у вас происходит? — грозно спросила она.
— Что ты имеешь в виду? — Майрон вопросительно посмотрел на нее.
— Вот только не надо кормить меня этими «что ты имеешь в виду?». Отец сказал мне только, что Микки некоторое время поживет с нами. И все. Поймите меня правильно. Микки, я просто счастлива, что ты остаешься. Если хочешь знать мое мнение, слишком долго вы болтались по этим дурацким заграницам. Твое место здесь. С нами. С семьей.
Микки промолчал.
— Где отец? — спросил Майрон.
— В подвале. Приводит в порядок для Микки твою старую детскую. Итак, что происходит?
— Может, позовем папу и поговорим все вместе?
— Хорошая мысль, — сказала мама, грозя пальцем, как это делают… э-э… матери, — только без фокусов.
Без фокусов?
— Эл! Дети приехали.
Они вошли в дом. Мама закрыла дверь.
— Эл?
Молчание.
Все переглянулись, никто не тронулся с места. Майрон первым направился к лестнице, ведущей в подвал. Дверь в старую детскую Майрона — скоро ей предстоит стать комнатой Микки — была распахнута.
— Папа? — окликнул он.
И вновь молчание.
Майрон оглянулся на мать. Вид у нее был еще более удивленный, чем у сына и внука. Майрона охватил страх. Прогоняя его, он через несколько ступенек помчался вниз по лестнице. Микки следовал за ним.
Добежав до конца, Майрон круто остановился. Микки врезался в него сзади так, что он даже слегка пошатнулся. Но ничего не почувствовал. Он смотрел прямо перед собой, и ему казалось, что на глазах рушится весь его мир.
26
Однажды, когда Майрону было десять лет, а Брэду пять, отец взял их на стадион посмотреть игру «Янки» с «Ред сокс». Большинству мальчишек подобные события запоминаются так: поход на матч по бейсболу с отцом, отличный июльский день, головокружительный момент, когда выходишь из тоннеля и впервые в жизни видишь бейсбольное поле с его словно нарисованной травой, солнце, сияющее, как в первый день творения, наконец, своих героев в спортивной форме, разминающихся перед игрой с легкостью, присущей избранным.
Но в тот раз все было иначе.
Отец достал билеты в верхний сектор, откуда мало что увидишь, но в последний момент товарищ по работе дал ему два других — в трех рядах за скамейкой запасных «Ред сокс». Непонятно почему — и к ужасу всей семьи, — но Брэд был болельщиком именно этой команды. Впрочем, на самом деле не так уж непонятно. На самой первой карточке с изображением бейсболистов, которая попала в руки Брэду, красовалась фотография Яза-Карла Ястржемского. Великое, казалось бы, дело, но Брэд был из тех ребятишек, которые сохраняют верность своим первым кумирам.
Стоило им сесть, как отец с ловкостью фокусника извлек из кармана два билета на лучшие места и показал их Брэду:
— Сюрприз!
Билеты он отдал Майрону. Папа останется наверху, а мальчики устроятся в ложе. Майрон взял дрожащего от возбуждения Брэда за руку и повел его вниз. Добравшись до места, он так и ахнул: поле было совсем рядом. В общем, потрясно.
Когда Брэд увидел, как в нескольких ярдах от него лениво разминается Яз, лицо его расплылось в широкой улыбке, которую Майрон, стоило закрыть глаза, видел и чувствовал даже сейчас. Брэд изо всех сил захлопал в ладоши. А когда Яз оказался в зоне бэттера, он вовсе ошалел. «Яз, Яз, Яз!»