— Кто это? — донесся из ванной голос взволнованной Китти.
Майрон вытащил пистолет и наставил дуло на дверь. Повернулась ручка, и вошел Микки. Майрон поспешно опустил оружие.
— Какого дьявола… — Микки уставился на своего дядю.
— Привет, Микки. — Майрон указал на ярлык с именем. — Или мне лучше называть тебя Бобом?
— Как вы нас нашли?
Микки тоже был напуган. Это по голосу слышно. Да, обозлен, это тоже есть, но главным образом напуган.
— Где мать? — требовательно спросил он.
— В ванной.
Он подбежал к двери, подергал ручку.
— Мама?
— Все в порядке, сынок.
Микки прислонился к двери и закрыл глаза. В голосе его прозвучала неизбывная нежность:
— Мам, выйди, прошу тебя.
— С ней все будет хорошо, — заверил его Майрон.
Микки повернулся к нему и стиснул кулаки. Пятнадцать лет малому, а он хочет весь мир поставить на колени. Или по крайней мере своего дядю. У Микки были темные волосы, широкие плечи и тот мечтательный, опасный взгляд, от которого у девушек подгибаются колени. Откуда бы эта мечтательность? — подумал Майрон, но, посмотрев на дверь ванной, понял, что ответ известен.
— Как вы нас нашли? — снова спросил Микки.
— Не важно. Мне надо было кое о чем спросить твою маму.
— О чем же?
— Где твой отец?
— Ничего ему не говори! — взвизгнула Китти.
— Мама, ну выходи же. — Микки повернулся к двери.
Новые шорохи, свидетельствующие об отчаянных — и, как было прекрасно известно Майрону, бесплодных — поисках. Китти принялась ругаться. Микки снова повернулся к Майрону:
— Уходите отсюда.
— Не уйду.
— Что?
— Ты еще мальчишка, всего пятнадцать лет. А я взрослый. Повторяю: никуда я не уйду.
Китти заплакала — они оба услышали это.
— Микки?
— Да, мама?
— Как я вернулась домой вчера вечером?