— Нет.
— Но ведь ты сама только что…
— Я сказала, что подумала так. Сначала. И она действительно извинилась. Сказала, что не совладала со своей спортивной природой. А я ответила: «Спортивная природа здесь ни при чем. Все дело в твоей сучке-матери. Либо первая, либо никакая. Пленных не берем». Это была чокнутая. Помнишь ее?
— Да.
— Только я не сразу поняла, насколько чокнутая. Помнишь, в девяностом году была симпатичная олимпийская чемпионка по конькам, как, бишь, ее звали, ну, та, на кого напал бывший муж ее соперницы?
— Нэнси Керриган.
— Вот-вот. Я так и вижу, как мамочка Сьюзи делает то же самое: нанимает кого-нибудь, кто перешибает мне ногу железякой или чем там еще. Но Сьюзи сказала, что мамочка здесь ни при чем. Может, она и давила на нее и она уступила, но в любом случае виновата она, а не мать.
— Да в чем виновата-то?
Китти прищурилась и скосила глаза направо. Губы ее искривились в легкой усмешке.
— Хочешь услышать одну забавную историю, Майрон?
Он выжидательно промолчал.
— Я любила теннис. Теннис как игру. — В глазах Китти появилось мечтательное выражение, и Майрон вспомнил, какова она была в те годы, — пантера, царившая на корте. — Я была не такая азартная, как другие девчонки. Конечно, хотелось победить. Но, честно, с детских лет мне просто нравилось играть. Я так и не научилась понимать людей, которым больше всего хочется выиграть. Они мне часто казались, особенно в теннисе, какими-то чудовищными. И знаешь почему?
Майрон покачал головой.
— В теннис играют двое. Один в конце концов выигрывает, другой проигрывает. И по мне, удовольствие приходит не от выигрыша. Удовольствие приходит от сознания того, что ты кого-то побил. — Она сморщилась, как не понимающий чего-то ребенок. — Почему так получается? Мы называем победителей победителями, но если вдуматься, главное — что они заставили кого-то сдаться. Почему же именно этим мы так восхищаемся?
— Хороший вопрос.
— Мне хотелось стать профессиональной теннисисткой, потому что, как бы тебе объяснить, ну, словом, разве можно представить себе нечто лучшее, чем зарабатывать на жизнь игрой, которую любишь?
Майрон услышал голос Сьюзи: «Китти была великим игроком, правда?»
— Наверное, нет.
— Но если ты действительно хорош в своем деле, действительно талантлив, все вокруг стараются заставить тебя забыть, что это игра, это развлечение. Отчего?
— Не знаю.
— Почему, стоит тебе продемонстрировать какие-то способности, тебя посылают в эти дурацкие спортивные школы? Настраивают против друзей? Мало того что от тебя требуют добиться успеха, надо еще, чтобы твои друзья проиграли. Сьюзи объясняла мне все это, словно я сама не знаю. Мне, чья карьера так и не состоялась. А ведь она лучше других знала, что такое для меня теннис.
Майрон боялся пошевелиться, чтобы не разрушить возникшее чувство близости. Он ждал продолжения, но Китти молчала.
— Итак, Сьюзи приехала извиниться? — рискнул наконец он.
— Да.
— За что?
— За то, что испортила мою карьеру. Это ее слова. — Китти посмотрела куда-то в сторону.
Майрон пытался сохранить бесстрастное выражение лица.
— Каким образом?
— Тогда ты мне не верил, Майрон.
Он промолчал.