В дверь просунулась голова Верзилы Синди. Сегодня она явно переборщила с красным и была похожа на сигнал светофора.
— Вторая линия, мистер Болитар, — сказала Синди, моргая подчеркнуто сильно. Ее глаза напоминали двух скорпионов, сцепившихся хвостами. — Это ваша новая сладкая пассия, — добавила она.
Майрон взял трубку.
— Алло?
— Во сколько ты придешь? — спросила Эли Уайлдер.
— Должен быть около семи.
— Как насчет пиццы и фильма вместе с детьми?
Майрон улыбнулся:
— Звучит заманчиво.
Он повесил трубку, все еще продолжая улыбаться. Эсперанса и Уин обменялись взглядами.
— Что? — спросил Майрон.
— Все влюбленные такие смешные! — ответила Эсперанса.
— Мне пора, — заметил Майрон, посмотрев на часы.
— Счастливо! — отозвалась Эсперанса.
Майрон повернулся к Уину.
— Не хочешь составить мне компанию?
— Нет, мой друг. Это дело — только твое.
Майрон поднялся, чмокнул Эсперансу в щеку и дружески приобнял Уина. Тот удивился этому жесту, но промолчал.
Майрон ехал в Нью-Джерси. День был чудесный. Солнце светило так, будто его только что создали. Майрон пощелкал переключателем по разным станциям — кругом крутили его любимые песни.
Просто такой удачный выдался день.
Он не стал заезжать на могилу Бренды, решив, что она поймет и не обидится. Судят не по словам, а по делам, и все такое.
Майрон припарковался у медицинского центра Святого Варнавы и направился в палату Джоан Рочестер. Она сидела на кровати, готовясь к выписке.
— Как вы себя чувствуете? — спросил он.
— Все хорошо, — ответила Джоан.
— Мне очень жаль, что так вышло.
— Не надо жалеть.
— Вы возвращаетесь домой?
— Да.
— И не станете выдвигать обвинений?
— Нет.