– Тогда в чем дело? Если Люси жива, почему она не вернулась домой? Или хотя бы не позвонила? От кого она прячется?
Молчание. После паузы Софи заговорила:
– Вы считаете, кто-то напомнил о моей пропавшей дочери только для того, чтобы причинить мне боль?
Майрон не знал, что ответить.
– По крайней мере мы не должны исключать такую возможность.
– Ценю вашу прямоту, Майрон. И хочу, чтобы вы и дальше были со мной честны. Ничего не скрывайте. Но я все равно буду надеяться. Когда ваш ребенок исчезает, в жизни образуется ужасная пустота. И мне надо ее чем-то наполнить. Так что пока мы не узнаем правду, я буду считать, что она жива.
– Я понимаю, – пробормотал Майрон.
– Тогда продолжайте поиски.
В дверь постучали. Майрон закрыл ладонью трубку и пригласил войти. Дверь открыла Большая Синди. Майрон кивнул ей на кресло. Секретарша села. В своем зеленом наряде она смахивала на маленькую планету.
– Честно говоря, я не знаю, что можно сделать, Софи.
– Джаред разберется с тестом Клу. Если что-то было не так, он выяснит. А вы продолжайте искать мою дочь. Возможно, вы правы насчет Люси. А может быть, и нет. Не сдавайтесь.
Не успел он ответить, как в телефоне пошли гудки. Майрон повесил трубку.
– Ну что? – спросила Синди.
– Она все еще надеется.
– Между надеждой и иллюзией очень тонкая грань, мистер Болитар. – Синди почесала лоб. – Боюсь, миссис Майор ее перешла.
Майрон кивнул и поерзал в кресле.
– Тебе что-то нужно? – спросил он.
Синди покачала головой. Ее голова выглядела как почти правильный куб и напоминала Майрону ранние компьютерные игры. Не зная, что делать, он скрестил руки на груди, потом положил их на стол. Он задумался, сколько раз вот так сидел вдвоем с Большой Синди. Очень мало. Странно, но она вызывала в нем чувство дискомфорта.
После долгой паузы секретарша произнесла:
– Моя мать была большой, уродливой женщиной.
Майрон не представлял, что можно на это ответить.
– И как большинство больших, уродливых женщин, она была очень агрессивной. Так всегда бывает с большими, уродливыми женщинами, мистер Болитар. Они чувствуют себя загнанными в угол. Прячутся от всех. Становятся злыми, грубыми. Ходят, опустив голову, зная, что вызывают у всех только презрение, отвращение и… – Большая Синди замолчала и махнула своей ручищей.
Майрон сидел неподвижно.
– Я ненавидела свою мать, – продолжала она. – И поклялась, что никогда не буду такой, как она.
Майрон отважился на легкий кивок.
– Вот почему вы должны спасти Эсперансу.
– Не вижу связи.
– Она была единственной, кто видел насквозь.
– «Насквозь»?
Секретарша на минуту задумалась.