Трое на острове: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это был холщовый мешочек с бесформенным содержимым. Леся взяла его, провела пальцами, прощупала. Внутри как будто горох — твердый, каменный… А может, ракушки? Нет, не похоже, нет пик-маковок, да и хрупкости нет. Сжала со всей силой — не хрустнуло. Специи какие? Неужели он думает, что она озабочена кухней? Нет, запаха нет. Хотя есть, но другой, не гастрономический, не пряный. Легкий и горький. Леся нюхала мешочек, оттягивая момент раскрытия его тайны. Тянула время, боясь напороться на банальность. Только бы не пошлые сувенирчики типа арабских бусинок с оком во всю округлость. А вдруг малюсенькие каменные слоники? Это же не пережить!.. Господи, чем же напоследок Сергей ее накроет? Разочарованием, обидой? Хватит гадать. Глубокий вдох, и резкое движение. Опрокинуть мешочек, взглянуть и не разреветься. Это же так просто: принять подарок, сказать спасибо, придумать, кому бы его передарить.

Леся высыпала содержимое себе в руку. Круглые бусинки не рассыпались, потому что были привязаны одна к другой, пронизаны ниточкой, проходящей через их сердцевину. Бусинки сморщенные, каменно-твердые, с едва приметным запахом. Высушенные плоды какого-то тропического растения или косточки островного фрукта?.. И цвет у бус теплый, кирпично-коричневый, как у подгоревшей на солнце рябины. Рябиновые бусы в тропическом исполнении.

— Как он? — коротко спросила Леся.

— Ничего. Шутит, что ледники тают, скоро острова затопит. Что пора кончать с островной романтикой. Если я что-то понимаю в жизни, он приедет. Когда-нибудь. Хотя понимаю я очень мало.

Леся гладила бусы и молчала. Счастье любит тишину.

Оторви да брось

Не получалось у Вики жить, как все.

Большинству людей нужно было напрягаться, собирать волю в кулак, чтобы куда-то сдвинуться, на что-то отважиться. Иначе можно весь день проходить в пижаме, мечтая начать новую, энергичную и интересную жизнь со следующего понедельника. А у Вики все было наоборот. Только сосредоточением воли, полным самоконтролем она была в состоянии обеспечить себе денек пресной жизни. Но стоило расслабиться, отпустить себя, как непременно выходил какой-нибудь фортель.

Так называла этапы ее жизненного пути мама, Ольга Петровна, уставшая волноваться за дочь и потому принимающая все как есть — спокойно и обреченно.

Это началось еще в школе. Если был хоть один шанс на тысячу, что выпивший звонарь позовет на колокольню «бить во все колокола», то выпадал он строго Вике. Для этого Вике ничего не надо было делать, просто идти по улице. И звонарь сам находил ее. Алкогольные пары достигали необходимой концентрации и принимали форму широкого жеста именно в ту секунду, когда Вика попадала в поле его зрения. Эта девочка всегда оказывалась в нужное время на нужном месте. Правда, по мнению Ольги Петровны, дела обстояли с точностью до наоборот: ненужное время и ненужное место притягивали ее дочь.

Ольга Петровна была в церкви только два раза. Первый — когда по просьбе оглушенных жителей района снимала с колокольни свою абсолютно счастливую дочь, и второй — когда стыдливо шепнула с порога спасибо всем иконам сразу по случаю получения дочерью аттестата зрелости. Ведь то, что Вика благополучно закончила школу, было настоящим чудом. А за чудо отвечают иконы, это их епархия. Так, по крайней мере, думала Ольга Петровна.

Конечно, иконы были ни при чем. Благодарить надо было Лесю, одноклассницу и подругу Вики. Леся тащила на себе Вику до школьного финиша с таким же упорством, как в советских фильмах солдаты несли на себе раненых командиров. С той лишь разницей, что раненые командиры всю дорогу просили: «Брось меня…» — хотя и не очень настойчиво. А Вика таких глупостей не говорила. Иногда только приободряла: «Потерпи, Лесенька, вот разлетимся после школы, тебе полегче будет».

Но Леся не торопила время. Ей нравилось учиться, неважно чему, зачем и у кого. Нравилось узнавать что-то новое, добывать знания из книг. Она была законченной отличницей, генетически заточенной под будущую научную карьеру. Так впоследствии и выйдет. Она была рождена рабочей пчелой и изменить своему инстинкту не могла.

А вот Вика была трутнем. Но ведь и трутни зачем-то рождаются. В пчелином улье все разумно, ничего лишнего. Значит, и они важны. Просто люди слишком глупы, чтобы понять высокую миссию трутней, их вклад в общую гармонию. Тем более люди, вооруженные марксистско-ленинским углом зрения. Леся не понимала Вику, но обожала ее. За свободу и вседозволенность, недоступную для рабочей пчелы. В их тандеме, странном для окружающих, командиром и душой была Вика. А Леся, как Фурманов при Чапаеве, сдерживала ее порывы и прикрывала где только можно.

В качестве багажа во взрослую жизнь Вика взяла только подругу Лесю. Остальной багаж она оставила на пустыре за школой: горку учебников, портфель с многократно пришитой ручкой, обмахрившиеся тетради, обгрызенные ручки. Не домой же это барахло нести.

После школы Вика решила поступать в торговое училище. Точнее, так решила Ольга Петровна. А что? Станет дочь продавцом. Чем плохо? Опять же весь день на глазах у людей будет, под присмотром, меньше глупостей наделает. За ней, как говорится, глаз да глаз нужен.

Вике было все равно. Она только уточнила:

— Если в торговое училище пойду, ты от меня отстанешь? Точно? Точно-точно?

И пошла сдавать документы. Но по дороге в училище проголодалась. Съеденная на завтрак овсянка не оставила о себе ни доброй памяти, ни долгого чувства сытости. Зашла в дешевое кафе и купила что-то условно съедобное. Потом часто думала: а как бы все сложилось, не попадись ей это кафе? Или если бы на завтрак была яичница с беконом, а не овсянка? Это изменило бы ее судьбу? Но вышло так, как вышло.

В кафе было душно, однако все стоически терпели. Покорность обстоятельствам вообще была визитной карточкой большинства людей, к которому Вика не принадлежала. За ближайшим столиком толстая девочка старательно жевала блин, а мама с умилением промакивала розовый детский лоб розовым платочком. Наверное, блин был резиновый, потому что пот стекал ручьем. Вика сморщилась от этой картинки, вышла на улицу и села на ступеньках кафе. И начала быстро и энергично есть. Как дворняжка. Солнце, ветерок, еда, отсутствие ошейника — вот оно, собачье счастье.

Картинка была такой привлекательной, что вскоре у нее нашлись последователи. Молодые парни и девушки с рюкзаками и веселыми глазами составили ей компанию. На ступенях не осталось свободного места.

Толстая девочка, выходя из кафе, еле-еле нашла, куда воткнуть свою толстую ногу. А ее мама, не особо церемонясь, наступила Вике на платье, специально надетое по случаю похода в торговое училище.

Но Вика этого даже не заметила. Ее захватил разговор с ребятами. Оказывается, они едут куда-то далеко, чтобы вместе забесплатно ремонтировать какой-то храм. Чисто за еду. Это называлось волонтерством. Но Вика стразу поняла, что в их объяснении есть слова главные и неглавные. Главные слова — «далеко» и «вместе», а неглавные — «храм» и «бесплатно». Они не отказались бы за деньги ремонтировать коровник. Лишь бы ради этого надо было ехать далеко и вместе. Просто времена такие, что коровников в стране меньше, чем храмов. Вика поняла, что торговое училище подождет. Она чувствовала то же, что Буратино, который по дороге в школу встретил кукольный театр. Ей надо было срочно влиться в эту компанию. И она влилась так же естественно, как ручей впадает в реку.

Ольга Петровна, как папа Карло, ждала ее из училища, а дождалась телеграмму: «Мама, не волнуйся, у меня все хорошо, я решила ремонтировать храм, вернусь, когда смогу». «Началось с колокольни, а закончилось храмом», — подумала Ольга Петровна.

И была не права: ничего не закончилось, все только началось.

После храма был гараж, который переоборудовали под авангардный мини-музей. Как говорил духовный лидер этого проекта, минимализм площадей только подчеркивает широту творческих амбиций. Но этой широты не хватило, чтобы рассчитаться за работу. Денег не заплатили, и бригада вольных молодых людей растеклась кто куда.

Вику прибило к палаточному лагерю нудистов, где она хорошенько разглядела тела царей природы и поняла, какую цену человек заплатил за свою эволюцию. Неизгладимое впечатление произвела сцена, когда тощий мужичок гордо рубил дрова, воображая себя добытчиком огня, и при каждом ударе топора его член отчаянно встряхивался. Вика завороженно смотрела на это ритмичное покачивание и переживала, что член оторвется. Так она поняла, где у мужчин самое тонкое место во всех смыслах этого слова.

Потом дожди разогнали нудистов, и Вика оказалась на страусиной ферме. За неделю работы с ней рассчитались яйцами. Разумеется, страусиными. Одним яйцом можно было питаться несколько дней, но от второго уже тошнило. Вика пожалела, что хозяин не разводит баранов, к тому времени она очень соскучилась по мясу. Тогда Вика решила вернуться домой. Страусы ее порядком разочаровали. Они не прятали голову в песок, как было обещано молвой, и не пытались проломить головой бетонный пол вольеров. То есть с ними было скучно. А скука — это последнее, с чем Вика готова была мириться в жизни.

На билет домой денег не было. С удивлением Вика поняла, что ее передвижения завели ее довольно далеко. Попытка продать страусиное яйцо ни к чему не привела. Оно оказалось неликвидным товаром. К тому же Вика подозревала, что яйцо протухло.

Тогда она согласилась постоять за деньги в каком-то гражданском пикете. Против чего был протест, Вика не запомнила. Но протестовала весело, выкрикивая лозунги собственного производства: «Любовь побеждает все, кроме бюрократии!» или «Взятка — не картошка, не выбрасывай в окошко!» Со взяткой-некартошкой получалось как-то бестолково, но Вика знала, что вопиющая глупость запоминается лучше всего. Этому ее научила телевизионная реклама.