— Я-то, Вань, помолчу, а люди не помолчат. Она ж, зараза, даже не скрывает. Я тебя как старший по званию спрашиваю: и где ты такую нашел?
— Не твоего ума дело! — угрожающе рыкнул Иван.
— Может, и не моего, а только она нашим женам пример подает неподобающий, блядский пример, скажу тебе, — продолжал подвыпивший майор.
Алкоголь усыпляет бдительность. Майор не заметил, как тяжелый кулак боевого товарища описал короткую дугу и впечатался ему в нос. Кровь, брань, партийное собрание… Майор человеком оказался. Сказал, что из-за «Спартака» поспорили, поэтому и подрались.
Только все равно перевели за полярный круг служить. Да оно и хорошо, подальше от Валерки. Он слабак — за Верой на север не поехал. А ее даже жалко было, она украдкой на вокзале оглядывалась, дурочка. «Да не придет он», — хотелось сказать Ивану, но он молчал, делал вид, что чемоданы пересчитывает. Балабол этот Валерка, пустозвон и трепло. Даже под фуражкой умудрялся себе модный кокон делать и бляху на ремне начищал, как петух. Только молодые дурехи могут по такому сохнуть. Вот такие, как его Вера, она ж молодая еще, яркая, звонкая.
Когда Иван думал о жене, его захлестывала какая-то отеческая забота и даже чувство вины, словно он не уберег ее от соблазна, оставил одну наедине с этим обольстителем. То, что они с женой ровесники, не в счет. Он мужчина, стало быть, умнее и старше по определению, а не по дате в паспорте. Сам виноват, вечно на службе. А что ей оставалось? Не дома же сидеть. Детей нет, хозяйство походное, квартира казенная. Выходило, если подумать, что это даже изменой считать нельзя. Так, возрастная болезнь вроде кори или ветрянки. И чем раньше переболела Вера, тем лучше.
На северах все поначалу шло нормально, но Вера замерзать стала. Как-то изнутри ее подморозило. Скучная стала, тихая, как будто ледышка внутри. И румянец ушел. Иван очень переживал по этому поводу, на недостаток витаминов списывал. И, чтобы вернуть румянец, стал почаще заглядывать на склад, интересоваться поступлением апельсинов в продажу.
Апельсинами ведала увядающая красавица Тамара, с которой смело можно пойти в разведку. Она своих не сдавала.
— Тамар, апельсины не завезли?
— Я тебя умоляю.
— Не понял. Так завезли, что ли?
— Ага, приключилось такое чудо случая. Весь склад в апельсинах. Не слышишь, как воняет?
Вонь была не цитрусовая.
— Тамар, а что слышно? Обещают?
— Ага, обещают.
— Когда?
— Когда коммунизм построят.
— Никогда, значит?
А она только плечиком поведет да рассмеется во всю ширь зубов.
Иван сначала про апельсины думал, а потом про ее зубы все чаще стал размышлять. Как ей удается зубы в таком порядке содержать? И как-то невзначай мысль стала петлять, вбок заваливаться: а все остальное у нее тоже в таком же образцовом порядке? Ну там, грудь, например.
И вот уже Иван почему-то стал краснеть, спрашивая про апельсины.
Однажды случилось непредвиденное, хотя вопрос был вполне невинен:
— Апельсины не завезли, а, Тамар?
— Какие такие апельсины?
— Ну круглые такие, крепкие, — и покраснел.
— Может, мандаринки сгодятся?
— Мне бы апельсины. Мандарины мелкие и костлявые, — покрылся испариной Иван.
Тамара догадливая была, не зря же с ней в разведку идти можно было. Подошла сама, взяла его руку и на грудь положила.
— Такие?
Ивану показалось, что ему апельсиновым соком в глаза прыснули. Или прямо в кровь этот гадский сок ввели, потому что он против всех своих убеждений и принципов завалил Тамарку на мешок с чем-то сыпучим, податливо принявшим форму их тел. И все — пропала его супружеская верность. Как говорится, ни за грош, ни за копейку. А за апельсинки.