Впереди меня Мими свернула с шоссе.
— Много зарабатываете на своей работе? — спросил Тони.
— Достаточно.
— Кто-нибудь просит вас сделать что-либо, и вы делаете безо всяких вопросов?
— Где-то так.
— Должно быть, интересно.
— Всегда что-нибудь случается. Как сейчас.
Это задело его, но он, как обычно, пересмеял момент.
Придя в себя, он сказал:
— Я бы очень хотел работать с кем-нибудь, похожим на вас, а не с Отто. Он был хамом и невеждой. Если у тебя больше ничего нет в этой жизни, говорил мой старик, ты должен уважать женщин. Так он говорил, но никогда так не делал. Где-то он был даже хуже, чем Отто. Мими сейчас повернет налево. Вам придется перейти на низшую передачу. Подъем почти отвесный.
Я проехал за Мими километра три по крутой, извилистой дороге, и мы выехали на широкое плато, окруженное с трех сторон лесом. Как и сказал Тони, там был сад с множеством покрытых мхом фруктовых деревьев, небольшой загон и высокая мельница на берегу речки. К мельнице прилегал невысокий коттедж, а перед ним находился вымощенный двор.
Я заехал за Мими во двор. Она вышла из машины, вытащила из нее переносную детскую кроватку и зашла в дом.
— Если вы не будете делать глупостей, у нас все будет хорошо, — сказал Тони. — С вами ничего не случится и ваш босс не сможет ни в чем обвинить вас. — Он ухмыльнулся, подмигнул мне и добавил. — Надо мириться с этим, у всех нас случаются неудачи.
Он вышел из машины и с пистолетом в руке отконвоировал меня в коттедж. Центральная комната была достаточно большой и выложена плитняком. У одной из стен стояли всякие кухонные принадлежности. Мими кивнула мне, села в кресло, расстегнула блузку и начала кормить ребенка.
— Молока немного, Тони, — сказала она. — Вся эта нервотрепка. Растопи печку и подогрей еще. Но сперва ты должен что-нибудь сделать с ним. Детское питание в чемодане в машине.
Не сводя с меня глаз, Тони подошел к ней и поцеловал ее в макушку. Затем он подошел к двери в конце комнаты, отодвинул засов, открыл ее рукой и сделал мне знак подойти.
— Я думаю, здесь держали коз и коров зимой. Своего рода центральное отопление. — Он засмеялся и пригласил меня во внутрь.
Помещение было сделано из камня и имело крошечное квадратное окошко. В одном из углов находилась куча старой соломы, рядом валялась сломанная тачка, у одной стены стояла металлическая кровать без матраса, а у противоположной — ряды кроличьих клеток, затянутых паутиной. Тони запер за мной дверь, но через несколько минут он появился снова, неся мою одежду и бутылку. Мими стояла у двери, держа в одной руке ребенка, чей влажный рот настойчиво искал ее сосок, а в другой — нацеленный на меня пистолет.
— Располагайтесь, — сказал Тони. — Если что-нибудь понадобится, звоните. — Он рассмеялся, бросил мою одежду на пол и поставил бутылку в тачку.
— Это мальчик или девочка? — спросил я.
— Мальчик, — с гордостью сказал Тони. — Два месяца. Мы назвали его Габриэль. Нравится?
— Божественно, — сказал я и протянул одну руку к одежде, а вторую — к бутылке.
Они ушли. Я оделся и выпил. Затем я взял в углу охапку соломы, расстелил ее на сетке кровати и плюхнулся на нее. Вокруг меня поднялся столб пыли с запахом коровьего навоза, но меня это не трогало.
Я лежал и смотрел в потолок. У кровати наготове стояла бутылка. За свою жизнь я созерцал огромное множество потолков, особенно в подобном настроении, когда чувствуешь полную ослабленность и не способность мыслить. Мне мои настроения были достаточно хорошо известны, поэтому в данном случае я точно знал, что ничего не остается делать, как ждать, пока оно пройдет.
Из другой комнаты доносились звуки Мими, Тони и ребенка — звяканье кастрюлек и сковородок, детский плач, ржание Тони и эпизодические смешки Мими. Через какое-то время плач прекратился и слышен был только тихий гул их голосов. Вдруг Мими издала громкое восклицание, и Тони зарычал от смеха.
Я еще выпил и стал отходить ко сну, но прежде чем я отключился, я услышал звук отъезжающей машины.
Проснулся я под вечер и обнаружил в комнате Тони и приятный запах кофе и жареного бекона. Тони положил на тачку лист фанеры и на нем стоял поднос. Увидев, что я проснулся, он ногой к тачке подтолкнул старый ящик — мой стул, а затем отошел к двери и встал там, держа руку под курткой. Мне не нужно было говорить, что он там держит. Настроен он был дружелюбно, но рисковать явно не собирался.
— Говорите тише, — сказал он, — не хочу, чтобы ребенок проснулся.
— Я не собираюсь ничего говорить. По-моему, это должен делать ты.
Я набросился на кофе и бекон.