— И вы так спокойно к этому относитесь?
— А почему бы и нет? Они добры к нам. Может быть, это зачем-то нужно.
Я внимательно посмотрел на Кэтрин. Она обещала мне говорить правду. Кажется, она сдержала свое обещание. Но можно ли верить девушке, которая так самонадеянна? Какие мысли бродят в ее прелестной светловолосой головке?
— Ну а Лотти, что она обо всем этом думает?
— Она говорит, что ей страшно.
— А ты? Ты боишься?
— Я нет.
— Странно. Ты бросила Стебелсона еще в Венеции. Но ты позволяешь мне следовать за тобой по пятам. Почему, если ты думаешь, что выйдешь замуж за этого Алоиса?
Она ответила не сразу и молча улыбалась.
— Потому что я люблю тебя — правда люблю. И хочу, чтобы ты был рядом.
— Но если ты выйдешь замуж за этого типа? Тогда как?
— У меня будет много денег. Я буду путешествовать. И мы сможем видеться друг с другом. Ты и я. Мы будем хорошо проводить время вместе.
— И ты думаешь, я соглашусь на такое?
— А почему бы и нет? Для меня лично не существует черного или белого. До самого последнего момента я не могу сказать ни «да», ни «нет». Как я могу сказать тебе, что буду делать завтра, если завтра еще не наступило? А у тебя разве не так?
Она сидела рядом со мной — прелестная красотка — и выкладывала мне свои философские воззрения, думая, что я одобрю их.
— Ради бога, ты что, никогда не думаешь ни о ком, кроме себя? Если ты выйдешь за Алоиса, Лотти утопят в озере! Теперь ты знаешь об этом. Ведь ты не сможешь удержать это в секрете как плату за замужество. Или сможешь?
Кэтрин сначала замялась, а затем покачала головой:
— Нет. Но я же ничего об этом не знала. И ты так сердито говоришь со мной.
— Да, но теперь-то ты знаешь. И я собираюсь вытащить вас отсюда. За всем этим стоит что-то очень большое и опасное.
Пойми ты наконец! Дело настолько серьезное, что даже Малакод, не считая, тратит собственные деньги на расследование, а службы безопасности, по крайней мере двух стран, — даже государственные деньги. Если все пойдет так, как они задумали, то на дне озера окажетесь вы обе — и ты, и Лотти. — Я встал.
Я был очень сердит, сердит потому, что боялся за нее и за Лотти, а еще меня разозлили слова Кэтрин, которая полагала, что я восторженно отнесусь к тому, что «мы будем хорошо проводить время вместе», если она выйдет замуж за этого Алоиса.
— Милый, мне нравится, когда ты сердишься.
Я приподнял ее, крепко держа за плечи:
— Начиная с того момента, как я увидел тебя На пристани, я думал, что точно знаю, что мне нужно. И теперь я собираюсь кое-что вбить в твою голову. Ты понимаешь?
Я слегка потряс ее за плечи. Кэтрин медленно кивнула, а я обнял ее и прижал к себе, и в этот самый момент донесся рев вертолета.
Казалось, словно в небесном царстве обрушились разом все балки, оконные стекла звенели так, будто вот-вот разлетятся на мелкие кусочки.
Я опустил Кэтрин, прошел через комнату и выключил маленькую настольную лампу. Подошел к окну и немного отодвинул занавеску.
Внизу, во дворе, фонари, стоящие вокруг бассейна, были зажжены и их свет направлен вверх. Огромная неуклюжая «стрекоза», повисев немного над бассейном, треща и кружась, мягко опустилась на площадку. В тот момент, когда вертолет коснулся земли, фонари погасли. Двигатели заглохли. К вертолету подбежали люди, вернее, их темные, неясные тени.
Стоя за моей спиной, Кэтрин сказала:
— На этом вертолете я сюда прилетела. И Лотти тоже. Находясь внутри, нельзя разглядеть, что творится снаружи, потому что все окна закрыты. Мы не знали, куда нас привезли, но догадались, что это где-то в Австрии или Германии. И еще нам сказали, что сегодня ночью состоится специальная конференция и чтобы мы не обращали внимания на шум вертолета.