– Вообще-то – нет, – рассмеялась Лили. – Тут есть одна хитрость. Я не вспомню ни строчки, пока вы не скажете нужное слово.
– Слово?
– Да, какое-нибудь. Вы говорите его, и я что-нибудь вспоминаю. Как вчера, когда вы упомянули жаворонка. Жаворонок – и мне пришли в голову стихи. Так меня Гарри учил… Бедный Гарри. Он очень хорошо ко мне относился. Хотел сделать для меня так много, а теперь мы сидим и рассуждаем о нем, словно он герой романа или пьесы.
Слушая ее, Гримстер размышлял, какие же стихи Гарри заставил ее заучивать, а потом вспоминать по ключевому слову.
– Давайте поэкспериментируем, – предложил он. – Возьмем, к примеру, слово «ласточка». – Лили отрицательно покачала головой. – «Золотая рыбка»? – Снова тот же жест. Гримстер ворошил память в поисках стихотворных штампов, вспомнил комнату общежития, раскрытый на сером одеяле потрепанный том «Оксфордского сборника английской поэзии» и произнес: – «Радуга».
Лили улыбнулась. Вероятно, лук ее памяти разогнулся и выпустил стрелу:
Закончив, она засмеялась от радости, и он улыбнулся вместе с ней, вспомнив следующие строки:
«В наши дни родителей так мало почитают», – подумал Гримстер и спросил:
– Вы вспоминаете стихи только по ключевому слову?
– Чаще всего. Но некоторые, любимые, могу прочесть в любое время.
Гримстер допил херес и попросил:
– Вы хорошо знали Гарри, поэтому подумайте, какое место он выбрал бы для тайника. Если бы спрятать нужно было что-то не очень громоздкое. Скажем, чемоданчик.
– Боже, ну и вопрос! Понятия не имею. Скажу одно – он поступил бы не так, как все. Гарри обожал загадки и головоломки, разгадывал кроссворды лучше всех. И штучки всякие любил мастерить. Он, бывало, говорил: «В нашем будущем доме я сделаю так: нажимаешь одну кнопку – раздвигаются шторы, другую – наполняется ванна, третью – на сковородку выливаются яйца». Для него, по-моему, было бы не очень сложно все это придумать, ведь он ученый.
– Значит, к тайнику он бы отнесся со всей серьезностью?
– Конечно.
Гримстер помедлил, пытаясь задать самый важный вопрос так, чтобы он не показался главным.
– Давайте вспомним последний день, который вы провели на вилле перед отлетом в Лондон. Пятницу, двадцать седьмое февраля нынешнего года. Что вы с Гарри делали?
– Думаете, он спрятал бумаги именно в тот день?
– Не обязательно, Лили. Но вспомните его от начала до конца. Для меня.
«Тогда он их и спрятал, – думал Гримстер. – Он сам об этом сказал, да и результаты наблюдения за ним и Лили это подтверждают. Лили и Диллинг оторвались тогда от хвоста и пропали на целый день».
– Мы встали поздно, позавтракали. Пока Гарри читал газеты, я прибиралась. Так, постель убрала да посуду вымыла…
Лили удобнее устроилась в кресле, чуть склонила голову набок, уставилась на картину с лошадьми, висевшую на стене, и говорила спокойно – ничего не выдумывая, не колеблясь, она вспоминала события того далекого дня. Они никуда не уезжали. На улице было холодно, сильно подморозило. Перед обедом Лили собрала чемодан, но не закрыла его – нужно еще было выгладить блузки и белье. Поели они просто: опорожнили бутылочку вина, закусили чеддерским сыром и салатом из помидоров, потом выпили по чашке черного кофе. После обеда… Вот тут она чуть-чуть замешкалась. Склонила голову ниже, заглянула Гримстеру в глаза, открыто улыбнулась и в первый раз за все время знакомства в ее поведении появился оттенок интимности, словно Лили поняла: они с Гримстером достаточно близки, чтобы не стесняться друг друга.
– Вы пошли в спальню? – подсказал Гримстер.
– Да. Я хотела гладить, но он и слушать не стал. «У тебя еще уйма времени», – сказал он. А когда Гарри выпьет, пропустит, скажем, лишний стаканчик после завтрака, его не уймешь. Ему хочется в постель, и точка. Впрочем, я и не пыталась его остановить.
Они сыграли в любовь, потом Гарри решил на часок прилечь, а Лили занялась глажением, приготовлениями к отъезду. Между четырьмя и пятью часами она принесла ему чашку кофе; как обычно, в шесть он вымылся и переоделся. Вечер прошел за книгами и телевизором, обед Лили приготовила из того, что было в холодильнике. Зная, что скоро уезжать, она подчищала все запасы. На обед были томатный суп – любимое блюдо Гарри, жареная камбала с картофелем фри (все консервированное) и кофе. В одиннадцать они легли спать. Словом, обычный, ничем не примечательный день.
– Тот человек следил за вами с утра до вечера? – спросил Гримстер.
– Гарри сказал, что весь день. Я его не видела. Честно говоря, Гарри подтрунивал над беднягой, над тем, как тот переминается на холоде с ноги на ногу. Заявил, что в наш век научных чудес такая слежка – примитив.
Гримстера озадачило явное противоречие между словами Лили и фактами, но он решил пока не нажимать, сделать вид, будто ничего не произошло.
– Ну что ж, – сказал он. – Благодарю за откровенный рассказ. А что Гарри любил смотреть по телевизору?
– Все. Включал его и просто глазел. Не важно, что. Будто сидел у костра и грелся. Бывало, конечно, он засыпал перед телевизором. – Лили подняла рюмку и спросила: – Может, еще по одной перед обедом? Столько подряд я в жизни не говорила. – Когда Гримстер направился к серванту, она продолжила: – Вы правда встали сегодня в четыре утра и пошли на рыбалку?