Вино сделало предисловие ненужным, и Брантон без обиняков спросил: «Думаешь, гостиница в Дордони тебе по плечу, а, Ричард?»
– Надо попробовать. Если не в Дордони, так где-нибудь еще. Сара ухватилась за эту идею. Будем стараться изо всех сил. Другого выхода нет. Я и так слишком долго балбесничал. Пора взяться за дело.
– Да-да, пора. Пора вам обоим. Эх, мне бы твои годы. И чтоб судьба наступала на пятки. Я бы повел иную жизнь. Ведь знаешь, как бывает? Один неверный шаг – и ты на обочине до конца дней. Потому позволь, я кое-что тебе расскажу. Сейчас, когда мы одни, самое время. – Он пододвинул графин поближе к Фарли и рассмеялся. – Не бойся, я не стану читать наставления на правах будущего тестя. Отнюдь. Послушай, мальчик мой, мне, знаешь ли, когда-то отлично служилось, все дороги были открыты. Ничто не могло остановить. По крайней мере, я так думал. Во все стороны один зеленый свет. И знаешь, что я наделал? – Он залпом осушил рюмку, не сводя глаз с Фарли. «Хороший он парень, – опять мелькнуло в мыслях полковника. – Жаль, что придется его огорошить, но будь я проклят, если не выскажу все начистоту. Я и так слишком много скрывал на своем веку». – И знаешь, что я наделал? – с нарочитым нажимом повторил он.
– Нет, сэр, представить не могу.
– Еще бы. Боже мой, я тоже в свое время не представлял, что способен на это. Так вот, я попробовал поступить по-мужски. Расскажешь ты об этом Саре или нет – решай сам. Я бы, конечно, не стал. А тебе знать надо. Ты уже немало слышал о ее матери, леди Джин, так?
– Да, немало.
– Прелестная женщина, но была хитра, как всякая ирландка. Я знал и любил ее многие годы. Не женщина – порох! Я боготворил ее. Для меня она оставалась святой, хотя грешила на каждом шагу. И хотя, как говорится, о мертвых – или хорошо, или ничего, сейчас эта пословица неуместна, ведь ты собираешься жениться на ее дочери… – Он замолк, откашлялся и не спеша продолжил: – Ты женишься на дочери леди Джин, но не на моей, и рассказать об этом Саре или нет – дело исключительно твое. – Он сухо усмехнулся. – Не ожидал, да? Но тебе, как никому, положено знать всю правду. По справедливости.
Фарли помолчал немного, потом тихо предложил: «Думаю, сэр, будет лучше, если вы расскажете все по порядку, а я посижу и послушаю. Наперед скажу только одно. Мне все равно, чья Сара дочь. Я люблю ее и женюсь на ней».
– Молодчина. Я так и знал. Что ж, вот тебе все без прикрас. Однажды леди Джин сказала, что беременна уже четыре месяца, а отец ребенка жениться не хочет, хотя она согласна выйти за него… по соображениям, с любовью, можно сказать, не связанным. Тогда на ней женился я, поддавшись (мне теперь стыдно в этом признаться) на… как лучше назвать их?… – он вдруг посуровел, – на заверения, посулы, обещания быстрого и верного продвижения по службе, которые дал мне отец будущего ребенка. И не думаю, что он не мог их выполнить. Мог, но едва мы поженились, он благополучно обо всем забыл, а когда я напомнил о главном – продвижении по службе, – просто отмахнулся. Мало того, он, как я потом узнал, даже препятствовал моей карьере. Молодец, правда? А я-то, старый дурак! Одно меня оправдывало – любовь к леди Джин. А потом и это прошло. Еще бы!… – Он наполнил рюмку до краев и очень старательно поднес к губам, выпил, но вино все-таки выплеснулось, лиловой струйкой потекло из уголка рта. Он вытер его ладонью.
Ричард отвернулся, глянул в незашторенное окно. Высыпали звезды. О стекло бились два мотылька. Он понимал, ему часто случалось быть тому свидетелем – если человек захочет высказать наболевшее, его не остановишь. Лучше просто сидеть и слушать. Большего он и не просит. Его успокоят собственные слова.
– Да, прошла и любовь. Ведь леди Джин не перестала спать с ним. – Брантон внезапно расхохотался. – Сегодня скелеты так и гремят в старых семейных шкафах, верно? Но будь я проклят, если ты женишься, не узнав всей правды. Хватит, напритворялся я. До самой смерти леди Джин я делал вид, будто не знаю, что она изменяет.
– Кто уговорил Сару уйти в монастырь? – Ричарду не надо было называть имя любовника леди Джин. Он и так понял все. Сара оказалась дочерью Беллмастера, но это ничего не меняет. И она никогда об этом не узнает. А о Беллмастере он пока строго-настрого запретил себе думать. Всему свое время.
– Не знаю. Тут, как говорится, мы оба серединка-наполовинку. Одна из сестер леди Джин была монахиней. Знаешь, как ведется в ирландских семьях: один сын в церковь, другой – в трактир, а третий дома чистит сортир. Саре, казалось, мысль о служении Христу пришлась по душе, поэтому я не препятствовал. А Джин этого очень хотелось. Она ведь была по-своему набожна. И как это уживалось в ней с распутством, не спрашивай. И не спрашивай, за что я любил ее… и, черт возьми, люблю до сих пор. – Он засмеялся и весь вдруг как-то размяк. – Думаешь, я выпил и вот расчувствовался? Нет, хотелось просто снять с души грех. Однако прости, тебе же неприятно все это выслушивать. Но потерпи еще немного – я должен досказать. Когда лорд Беллмастер… я вроде не назвал еще имени этого мерзавца?
– Нет, сэр. Впрочем, я догадался. Сара говорила, он вечно крутился рядом с матерью.
– Настоящий сноб. У него полно денег, он напичкан тщеславием и еще Бог знает чем. Но я о другом: ренту, которую Сара получает якобы от меня, посылает он. Мне такое не по карману, поэтому он и решил содержать Сару. Может, в нем проснулась-таки совесть. Если да, это что-то новенькое. Наверно, он будет платить и дальше. Не знаю.
Фарли прикурил сигарету и, бросив спичку в пепельницу на столе, тихо сказал: «Вы, конечно же, и знать ничего не можете. Зато знаю я. Из его денег мы не возьмем ни гроша. Только напишите Саре, что с деньгами стало туго и от содержания пришлось отказаться».
– Да, неглупо. Правда, Беллмастер может заупрямиться. Плевок в лицо лишь распалит его.
– Мне до этого нет никакого дела. Справлюсь я с вашим Беллмастером.
– О чем ты?
– Лучше пока помолчу, сэр. Скажу одно – пусть Сара его дочь, но она еще и моя будущая жена.
– Ты что-то задумал?
– Да, но лишь ради счастья Сары. А Беллмастера я одолею.
– Ладно, только не сглупи. Не хотелось мне все это на тебя взваливать, но пойми – дальше таиться просто нет смысла.
– Я рад, что вы мне открылись.
… Той же ночью, лежа в постели, – а было не до сна, – Ричард мало-помалу осмыслил, что делать. Но вывод его не утешил. Хотелось бы встретиться с Беллмастером лицом к лицу, но он сознавал – это бесполезно. Ничего не решит. Ведь Беллмастер уже испоганил жизнь и леди Джин, и полковнику Брантону, едва не погубил Сару. Послышалось, как Брантон тяжело взбирается по ступенькам к себе в спальню. «Удивительно, – думал Ричард, – что я способен так сильно… презирать, осуждать лорда Беллмастера, хотя даже не встречался с ним». Он спросил себя, что сделал бы, если бы не знал Сару, а на дневник наткнулся случайно? Решил бы и тогда, что Беллмастера нужно покарать? Наверное, нет. Впрочем, вопрос этот слишком отвлеченный, на него точно не ответишь. Ведь Ричард любит Сару, а потому беспристрастно рассуждать не может. Однако он не столь глуп, чтобы рисковать своей или ее жизнью, не выслушав сначала дельный совет. Лорд Беллмастер убил уже дважды, и оба раза не без помощи леди Джин… Давно, что, впрочем, Беллмастера не оправдывает. Время само по себе грехи не отпускает. И тем не менее Ричарду было как-то неловко, в чем он с готовностью признался. Не нравилась ему его затея. Можно назвать ее долгом или другим возвышенным, праведным словом. И все же по сути своей она останется не более чем местью человеку, которого Ричард и в глаза не видел. Ясно одно – и шагу нельзя сделать, не посоветовавшись с юристом. А таких на примете два. Кэслейк или его начальник Гедди. Поверенный в делах семьи Брантонов. Пусть решают они, а он с радостью положится на их мнение – оно будет беспристрастным, они вынесут его, руководствуясь правосудием и законностью, а не чувствами.
На другой день, после обеда, Долли увезла Сару на чай к подругам, а полковник Брантон – ему после выпитого накануне было тяжко – уединился в кабинете, решил немного вздремнуть. Но сначала вынул из сейфа потертый кожаный футляр с бриллиантовым ожерельем, когда-то принадлежавшим матери. Открыл футляр, постоял у сейфа. Подумал: «Оно стоит немало. Когда лучше подарить его Саре – на свадьбу или ко дню рождения? Однако нужно навести лоск. Ричард собирался в Челтнем, пусть и завезет его нашему ювелиру. Еще за обедом думал попросить об этом, да не захотелось при Саре». Оставив сейф незапертым, он пошел искать Ричарда. Тот был у конюшен. Полковник отдал ему ожерелье, объяснил, что с ним делать, и добавил: «Досталось мне от матери. Никак не решу, на свадьбу его Саре подарить или на день рождения. Но время поразмыслить еще есть».
Вернувшись в кабинет, он заметил открытую дверцу сейфа и подошел запереть его. Тут на глаза попался завернутый в газету и перетянутый резинками пакет – подарок Саре, который приготовил Ричард. «Странная обертка для подарка на день рождения, – мелькнула у полковника мысль. – Наверно, он потом обернет его получше». С улицы донесся шум отъезжающей машины Ричарда. Полковник был немного не в своей тарелке – пытаясь избавиться от похмелья, он выпил с утра две рюмки джина, а за обедом еще и белого вина, потому его сильно клонило ко сну. Подумалось: «Старею. Не то, что много лет назад, когда я мог пить и танцевать всю ночь, а в шесть утра стоять в строю свежий, как огурчик. Эх, чудесные были годы. Вся жизнь впереди. И здорово, что я не знал, как она сложится». Полковник рассмеялся и вынул из сейфа сверток. «Странно все-таки обернут подарок. Интересно, что там внутри? Однако любопытствовать неприлично». Газета с одной стороны протерлась и немного порвалась. Он отвел бумажный лоскуток в сторону. Показался переплет книги. Старой… из синей замши. «Неужели Сара любит старинные книги?» Удалось прочесть два слова из вытисненного золотом на переплете: «Катерина Генуэзская». "Значит, книга религиозная. Наверно, Сара еще не совсем отошла от Бога. И все-таки странно… " – Он положил сверток на место и запер сейф. А теперь спать. Пару часов сна – и все пройдет. "Слава Богу, женщины ушли и не станут чирикать по углам. Однако как славно они сошлись. Долли даже подтянулась, выглядит моложе лет на десять. Еще бы, – он плюхнулся в кресло, – ведь на носу свадьба. Судя по всему, Сара и Ричард пышного торжества не хотят. Но этот чертов Беллмастер… "
Он положил ноги на скамеечку и вытянулся поудобнее. "Как все-таки ловко Ричард обхаживает рыбу. Говорит, отец научил. Какой кошмар, что его родители погибли. Проклятые туземцы… А когда-то я учил рыбачить и леди Джин… Пустое дело. Через минуту леска запутывалась, и Джин начинала ругаться как извозчик. " – Перед ним поплыли картинки прошлого. Вот он входит к ней в комнату – она одевается, собираясь на прием, – нагибается и целует ее в шею, а она гладит его по лицу… Могла, когда хотела, быть и нежной… Вот она расстегивает длинными тонкими пальцами цепочку с медальоном – носила его всегда, если не надевала платье с декольте… Полковник задремал и тут же проснулся от собственного храпа. Из прошлого, преодолев лабиринт памяти, зазвучал голос леди Джин: "Ох уж эта дурацкая застежка. Милый, помоги снять Катерину… " Странно, почему Катерину? Ах да, Катерину Генуэзскую. Это была ее любимая святая. «Кажется, это имя встречалось мне совсем недавно… – Он вздохнул. – Жаль, что вторая рыбина сорвалась. Наверно, крючок толком взять не успела».
Когда позвонили, Гедди с головой был погружен в официальные бумаги, а потому не сразу понял, кто хотел с ним говорить, попросил: «Повторите его имя, пожалуйста».
– Сейчас, сэр, – ответила секретарша. – Пришел мистер Фарли, интересуется, не уделит ли ему несколько минут мистер Кэслейк.