Вдруг он с грустью вспомнил встречу с Сарой Брантон. Просто не верилось, что она дочь леди Джин. Увы, это так, и лорд Беллмастер – ее отец.
Остаток дня он провел, читая досье, которыми ему разрешили пользоваться. Самым полным и любопытным оказалось досье на Беллмастера.
За четыре дня Ричарду удалось прочесть дневник леди Джин от корки до корки тайком от Сары – она с головой погрузилась в счастливые хлопоты о будущей поездке в Англию, выбирала платья, укладывалась. Отец ответил на ее письмо любезно, живо одобрил предстоящее замужество, и, конечно же, позвал дочь в гости вместе с женихом…
Записки леди Джин вскоре потеряли над ним власть – читались как роман, не способный изменить ни его жизнь, ни отношения с Сарой. Дневник ее мать вела многие годы, хотя иногда забывала о нем на целые месяцы, а однажды – даже на год… как раз когда вышла замуж за Брантона и родила Сару. Весь дневник пронизывало одно – ее отношения с лордом Беллмастером, где любовь то и дело сменялась ненавистью, а ненависть – любовью. Ричарду стало ясно: лорд Беллмастер был раньше – а возможно, и по сей день – связан с зарубежными разведками, что вкупе с неблаговидными делами в самой Англии время от времени толкало на преступления – как в случае с человеком по имени Полидор – и его, и леди Джин. Но ее похождения почему-то не столько возмущали Ричарда, сколько изумляли. Она была бессовестна и неразборчива в связях почти как римская гетера – слова, не столь беспощадного, у Ричарда не нашлось. Читая, он иногда все же негодовал – как мать могла подсунуть такое дочери!
Любовь к Саре принуждала его искать оправдания леди Джин, но он в этих исповедях нашел лишь одно – лорд Беллмастер как будто околдовал, загипнотизировал ее, подчинил ее волю своей. И чем дальше читал Ричард, тем больше сокрушался о леди Джин и сочувствовал ей, тем осознанней, крепче презирал лорда Беллмастера. С каждой страницей он ненавидел его все сильнее. Не зная, как тот выглядит на самом деле, Ричард воображал его все более и более похожим на черта в кресле с сигарой и рюмкой портвейна в руках, каким его нарисовала однажды леди Джин. Вначале смутно, а потом все яснее он осознавал, что после развода и она, и лорд Беллмастер, да и полковник Брантон (впрочем, он – человек безвольный, его можно сбросить со счетов) начали потихоньку подталкивать Сару к мысли об уходе в монастырь – она стесняла их всех. Ею пришлось пожертвовать.
Случалось, Ричард откладывал дневник и шел прогуляться, успокоиться. В том, что Беллмастер – душегуб, сомнений не оставалось: на той же странице, где леди Джин призналась, что он сделал ее соучастницей убийства, она кратко описала, как они перевернули катер, чтобы замести следы.
А вместо благодарности лорд Беллмастер подменил (зачем? срочно понадобились деньги?) пояс Венеры: через месяц после этого преступления Беллмастер взял его у леди Джин якобы для продления страховки. Ричард понимал – Беллмастер не удержится от соблазна напакостить и ему, и Саре. Но как именно? Словом, хорошо, что они решили не спеша прокатиться в Англию. Будет время все толком обдумать. А пока главное – не допустить, чтобы дневник попался Саре на глаза.
К счастью, она так много сил отдавала сборам, что, казалось, совсем позабыла о дневнике, исчезнувшем с письменного столика у нее в спальне. Впрочем, накануне отъезда, утром, в постели, она вдруг спросила: «Дорогой, не у тебя ли дневник матери? Я хочу запереть его в сейф».
– Да, у меня, – спокойно ответил Ричард. – Но я его еще не дочитал, – а ведь он уже прочел дневник целиком.
– Ну как, забавно?
– Очень. Я положу его в сейф сам. Кстати, не устроить ли нечто вроде прощального пикника на мысе святого Винсента?
– С удовольствием. Однажды нас возил туда Джорджио. С моря дул ужасный ветер и вскоре весь «Роллс-Ройс» забрызгало солью. Джорджио чуть не лопнул от злости.
– Значит, едем.
В тот же вечер Ричард вошел к Саре в спальню и у нее на глазах достал из комода ключ и запер дневник в сейф. Но на другое утро, когда они покидали виллу, переложил к себе в чемодан – Ричард решил отвязаться от него и чем скорее, тем лучше. Однако лорд Беллмастер жил в мире, о котором Фарли не знал ничего, поэтому насчет дневника стоило посоветоваться с умеющим молчать человеком, например, с поверенным в делах семьи Брантонов или на худой конец с самим полковником. Но сначала придется посмотреть, что он за птица. Леди Джин вышла за него и, несмотря на резкие отзывы в дневнике, уважала – впрочем, не настолько, чтобы хранить ему верность.
По дороге в Лиссабон, когда рядом сидела радостная и воодушевленная Сара, он решил выбросить все это из головы до Англии. Что бы ни случилось, им надо налаживать собственную жизнь – в последнее время они все чаще говорили о гостинице в Дордони.
Слушая, как рядом мило воркует Сара, он с изумлением осознал, насколько изменился сам и как круто повернула жизнь всего за несколько недель. И не он один. Они оба словно родились заново – вступили в светлый мир, где проклятый Беллмастер не сильнее крошечной точки на горизонте их счастья.
Стоя у буфета спиной к Кэслейку, лорд Беллмастер втихомолку улыбнулся. Наконец-то сей молодой человек согласился выпить с ним здесь, у него в кабинете. За окном сумерки затеняли парк, машины выстраивали цепочки из беспорядочных то золотых, то серебряных огоньков.
– С простой водой или с минеральной?
– Не разбавляйте ничем, сэр.
Наливая виски из графина, лорд Беллмастер бросил через плечо: «Хорошо, что вы приняли мое приглашение, Кэслейк. О деле говорить не будем. Просто побеседуем… познакомимся поближе. Думаю, вы сумеете мне кое-что прояснить».
– Буду рад помочь, сэр, если смогу.
– Ответ порядочного человека. – «Кэслейк стал со мной если и не любезнее, то просто помягче, – подумал Беллмастер, – но меня этим не проведешь. С ним, видимо, поговорил Куинт. Знаю я его! Он, наверно, и о Вашингтоне все выложил».
Беллмастер поднес Кэслейку рюмку и вслух продолжил: «Простите, но я к вам не присоединюсь. Уже причастился за обедом, а вечером мне идти на большой прием. Знаете, промышленный или финансовый магнат – тот же капитан корабля и пьет не меньше его, чтобы отвлечься от бремени руководства. Значит, вы виски не разбавляете?».
– Сам я родом из Девона, – Кэслейк улыбнулся, – но мои мать с отцом – шотландцы.
– Понятно. – Беллмастер подошел к окну и задернул шторы, отрезал кабинет от весеннего вечера. – Вы встречались с Гедди, стряпчим – не так ли?
– внезапно спросил он.
– Да. Перед отъездом в Португалию.
Беллмастер не сел – помешала привычка главенствовать над собеседником, столь крепко укоренившаяся, что он перестал ее замечать – и произнес: «Только что от него пришло письмо. Пишет, будто слышал от Сары Брантон, что она собирается замуж. Вы в курсе дела?»
– Да, сэр. Мистер Гедди сообщил об этом мистеру Куинту.
– Неужели? – Беллмастер не удивился. – Значит, время от времени наш дорогой Гедди все же стучит в ваше ведомство. А впрочем, кто, хоть раз побывавший там, этого не делает?… Вы, наверно, уже прочли тамошнее досье на меня?