Гедди отвернулся от окна и спокойно сказал: «Это очень, очень серьезное обвинение, мистер Фарли. Надеюсь, у вас есть чем его подкрепить?»
– Безусловно.
Гедди колебался. «Может, и к лучшему, что Фарли пришел ко мне, а не в полицию, – мелькнуло в голове. – Если так, нужно воспользоваться этим и оттянуть время, обезопасить себя, пока не посоветуюсь с Клеткой. Впрочем, первый шаг ясен. Надо играть роль благопристойного стряпчего и обойти все подводные камни, которые, безусловно, подстерегают меня».
Он вернулся к столу и сел.
– Мистер Фарли, прежде чем вы продолжите рассказ, позвольте несколько вопросов.
– Пожалуйста, мистер Гедди.
– То, что вы знаете о лорде Беллмастере – известно ли это кому-нибудь еще?
– По-видимому, ни одной живой душе.
– Отчего вы пошли ко мне, а не сразу в полицию?
– Я сначала хотел посоветоваться с юристом. Такое дело дежурному сержанту в полицейском участке не доверишь. К тому же оно касается семьи Брантонов, вот я и решил связаться с ее поверенным.
– Понятно. Ну что ж… – Гедди придал голосу резкий оттенок. – Немало удивительных историй слышали стены моего кабинета. Но ваша, кажется, превзойдет их все. Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали обо всем как можно последовательней и подробней. Я перебивать не стану – хочется сперва уяснить, что происходит. Итак, – Гедди почувствовал себя спокойнее, а потому улыбнулся, – вам слово.
Фарли изложил суть дела. Гедди внимал ему, как и обещал, не перебивая – он даже обрадовался этому обещанию: оно позволяло без помех обдумывать услышанное. Впрочем, он быстро решил, как действовать, а о последствиях для себя, и Ричарда тоже, даже не задумывался. Во-первых, прежде чем хотя бы попытаться посоветовать что-то, нужно снестись с Куинтом. Во-вторых, ни в коем случае нельзя размышлять о том, что предпримут в Клетке. (Там, конечно, с радостью расправятся наконец с Беллмастером, без стыда воспользуются наивностью и неопытностью Фарли.) И в третьих, этому парню крышка, тут все ясно, однако нужно спасти как можно больше других людей, в первую очередь себя. Совесть потом начнет мучить, но ничего – стерпится.
Когда Ричард закончил, Арнолд произнес:
– Вы уверены, что Сара дневник не читала?
– Совершенно уверен. Она даже не знает, что он у меня.
– А полковник Брантон?
– Нет, и он не в курсе дела. Правда, дневник сейчас в его сейфе. Завернут в газету. Я сказал, что это подарок Саре на день рождения.
– Понятно. Так вы говорите, леди Джин подробно описала убийства Полидора и Матерсона?
– Да. Одно – по-французски, второе – по-английски. – Фарли нетерпеливо заелозил по креслу. – Как же мне со всем этим поступать, мистер Гедди? Вот вопрос.
– Да, разумеется. Мой ответ прост. Не поступайте пока никак. Никому о дневнике не говорите и пусть лежит себе в сейфе у Брантона. Кстати, когда у Сары день рождения?
– Третьего июня.
– Верно, верно, в июне. А теперь возвращайтесь к Брантону и ждите от меня известий. Мне, как вы понимаете, придется посоветоваться с людьми, облеченными властью. Это недолго. Не говорите никому о нашей встрече. Излишняя болтовня иногда вызывает неприятные вопросы.
– Да, конечно.
– Я тоже буду держать дело в строгой тайне. А затем сообщу, что предпринять вам. – Гедди встал и, вертя в руках линейку, взятую со стола, поинтересовался: – Вы, надеюсь, понимаете, чем все это грозит Беллмастеру?
– Понимаю, сэр. Но если вы спросите, поступил ли бы я так же, окажись на его месте кто-то другой, в ответ услышите: «Не знаю». А так у меня даже сомнений не возникло. Люди, им убитые, мне никто, они, может быть, того и заслуживали. Но искалеченные им судьбы – леди Джин, полковника Брантона и, главное, Сары – другое дело. Я его ненавижу, хотя, признаться, был бы гораздо счастливей, сожги леди Джин своей дневник перед смертью. Но она не сожгла его, и вот я здесь.
Когда Фарли ушел, Гедди налил неразбавленного виски и, потягивая его, попытался разобраться в собственных мыслях. «Никуда не денешься, придется обо всем сообщить в Клетку. И как только узнают о дневнике, я окажусь у них в руках. Тут тоже никуда не денешься. Однако в руки к ним попаду не только я, но и Фарли. И один Бог знает, что там решат. Уорбойз и Куинт дареному коню в зубы смотреть не станут. Лишь одно ясно как Божий день. Огласке дело Беллмастера они не предадут. Ведь они все время добивались и теперь добиваются, чтобы он плясал под их дудку до конца дней в отместку за давнее предательство. В таком обличье он будет им очень полезен. Но сей замысел осуществим только в случае, если исчезнет Фарли, который захочет знать, почему Беллмастера не судят. Фарли окажется очередной жертвой Беллмастера. Для него все кончено».
Он допил виски и вышел на улицу. Прошел несколько кварталов, мысленно смирился с тем, что остаток жизни придется прожить с больной совестью, зашел в будку и набрал номер прямого телефона Куинта.
Куинт растянулся в протертом кресле в кабинете у Кэслейка, ноги положил на широкий диван у окна. На душе у него было покойно и радостно. Биг Бен – совсем близко – пробил пять, улицу под окном оживила толкотня возвращавшихся со службы – муравьев, занятых только собственными заботами. Воодушевление согревало, словно первая долгожданная рюмка спиртного после трудного дня. Нет, не спиртного, а эликсира, бальзама – ему сегодня улыбнулось само провидение, что бывает так редко.
Наблюдавший за ним Кэслейк это подметил. И понимал – надо подождать, пока начальник не выложит все сам.
Наконец Куинт глубоко, неспешно вздохнул, и его голос зазвучал чисто, без астматического присвиста – хорошая весть исцеляет лучше эфедрина.