– Да что с тобой случилось?
– Сам не знаю. Моци выгодно считать, что это я убил Хадида. Во всяком случае, киренийцам скажут именно так. Правда, пока они еще на острове, мы могли бы попытаться предпринять что-нибудь. Хотя…, черт бы меня побрал, если я знаю, что именно.
– Вот проклятье! – Берроуз ударил себя кулаком по другой ладони. – Подумать только! У меня есть все, чтобы стереть их в порошок, и я не могу этого сделать! Я немедленно отправлю шифровку в адмиралтейство. Только разве это поможет? Они, кстати, прислали ответ на первое донесение. Приказано не предпринимать никаких действий и ждать дальнейших распоряжений. Думаю, они воспылают ко мне пламенной любовью, когда получат мое следующее послание. Удивляюсь, какого черта они посылают сюда таких людей и приставляют к ним всего жалкую горстку солдат?! Самолет-амфибия! Да тут нужна целая эскадрилья, чтобы выследить его!
– Ты бы лучше последил за репортерами. Не давай им сходить на берег. Моци не настроен шутить, я понял это.
– Да, этот ублюдок умен. Ладно, можешь передать ему, что я буду сидеть здесь сложа руки до полудня и наблюдать, как он увозит моего тестя в Кирению. Кстати, как старик воспринял все это?
– Я пока не виделся с ним.
– Думаю, адмиралтейство не позволит мне вмешаться. Они не станут рисковать – побоятся за сэра Джорджа. А Грейсон… бедолага… Какой бесславный конец…
Он сердито откашлялся, чтобы проглотить подкативший к горлу ком.
– Извини… – Он посмотрел на Джона. – Ты единственный, кто находится там, на месте, и тебе виднее. Скажи, могу я что-нибудь сделать?
– Нет. Просто сиди и жди. А обо мне не беспокойся.
– Он может и тебя прихватить с собой в Кирению. Полагаю, тогда правительство постарается договориться с ними, чтобы освободить тебя и сэра Джорджа.
Джон усмехнулся, скривив губы. Моци никогда не возьмет его с собой. По сравнению с сэром Джорджем он слишком мелкая сошка, чтобы быть заложником. Джон почти наверняка знал, что произойдет дальше. Моци ненавидит его и ничего не забыл. Но вот странная вещь – в глубине души Джон не испытывал страха за собственную судьбу: он чувствовал, что вся ответственность за происходящее ляжет на его плечи, и тут не может быть никаких оправданий, вроде того, что у него было мало людей или что было невозможно уследить за самолетом-амфибией… В его голове сейчас не было места мыслям о себе самом… Они придут потом, позже, но сейчас он с отчаянием осознавал собственную ответственность и злился на себя и свою беспомощность…
Джон повернулся к двери:
– Ладно, я пошел.
Берроуз кивнул, положив руку ему на плечо.
Шлюпка с Джоном направилась к берегу, и Тедди Берроуз, проводив ее взглядом, пошел в каюту Дафни. Она стояла возле столика в свободно наброшенном цветастом халате, ее светлые волосы золотились под лучами утреннего солнца, пробивавшегося сквозь стекло иллюминатора.
– Что случилось, Тедди? – спросила она.
– Неприятности в форте, – неловко начал он, зная, что ему сейчас придется открыть ей правду, и испытывая еще большую неловкость оттого, что не знал, как это сделать помягче. – Моци со своими людьми захватил крепость, получив помощь со стороны. Но с твоим отцом все в порядке, и его…
– Но эти выстрелы! Кто-нибудь…
Она подошла и вопрошающе заглянула ему в лицо. Сейчас она была так дорога ему, что он подумал, что если бы в его власти было изменить ход событий, пусть даже так, как хотелось бы ей, он бы сделал это не задумываясь. Он хотел, чтобы Грейсон остался жив, и готов был вынести все, что угодно, лишь бы не видеть, как она… Господи, да что же это за мука!…
– Убиты двое часовых и… – запинаясь, проговорил он, – и Нил Грейсон…
Он взял ее за руку, боясь посмотреть ей в глаза. Он услышал ее отрывистый вздох, и в каюте воцарилась тишина. Тедди держал ее пальцы в своих, бессмысленно разглядывая цветы на ее халате.
Ни единое движение или звук не нарушали тишины, потом ее рука медленно выскользнула и схватила его за рукав. Дафни прижалась к нему, а он обнял ее за плечи и привлек к себе. Он чувствовал, как судорожная дрожь пронзает ее тело, и все сильнее прижимал ее к себе.
– Все в порядке, – утешал он. – Все будет хорошо… – Эти неловкие, корявые слова, вырывающиеся у него, не несли никакого смысла, но они были пронизаны такой нежностью, которая не могла не тронуть ее. Слабым голосом, едва слышно она прошептала:
– О Тедди!…
– Успокойся, моя девочка. – Он погладил ее по голове и прижал ее лицо к своей груди. На руке, гладившей ее по щеке, он почувствовал слезы и вдруг ощутил такую пронзительную любовь к этой женщине, что со внезапным спокойствием почувствовал: только что сорвавшиеся с его губ слова были чистой правдой и теперь действительно все будет хорошо, потому что они оба постараются, чтобы это было так.
Остановив джип в двадцати ярдах от ворот, Джон Ричмонд заложил руки за голову и направился к форту. Миетус и Моци уже ждали его. Миетус сразу же принялся обыскивать Джона.
– Итак, майор Ричмонд? – заговорил Моци.
– Капитан-лейтенант Берроуз будет стоять на якоре до полудня.
– Отлично! – Моци посмотрел на часы – было девять утра – и махнул рукой в сторону двора. – Пройдите в столовую.