– Слушаюсь, сэр.
Имрей прокашлялся, безуспешно пытаясь как-то избавиться от этого тошнотворного запаха, стоявшего в воздухе. Вот чертова вонь!… Он посмотрел на часы – семь. В далеком Херефордшире его Делия сейчас, должно быть, возвращается с утренней верховой прогулки… Яичница с беконом и три спаниеля, молча и послушно рассевшиеся вокруг кухонного стола на маленькой ферме. Сердце Имрея защемило от ностальгии. Он представил себе, как несется в машине по Оксфордскому шоссе по направлению к Глостерширу. Эта картина возникла в его воображении столь отчетливо, что ему даже показалось, будто он слышит рев мотора и визг тормозящих шин… Из дома навстречу ему выбегает она… Имрей тяжело вздохнул.
А внизу, в своей каюте, перед небольшим квадратным зеркальцем Эндрюс разглядывал расплывшийся под глазом синяк.
Заметив, что глаз уже почти заплыл, он скорчил недовольную гримасу.
– Если спросят, скажу, конъюнктивит. Вполне похоже.
– Сырого мяса бы приложить или печенки, – посоветовал старшина Гроган, допивая чашку чаю и покуривая.
Эндрюс сел за стол и тоже закурил сигарету.
– Вот ублюдок! – гневно выдохнул он. – Я бы убил его, да ведь нет же, ей нужно было обязательно вмешаться! И такое, знаешь ли, коварство…
– Что?
– Да коварство, говорю. Знаешь, есть такие бабы… Я…, как дурак, лечу к ней на крыльях любви… Платочек ей купил, прихватил бутылочку винца…
– А вылетел с подбитым глазом.
– Все из-за нее, черт бы ее побрал! Представляешь, прихожу я, а там сидит этот ее хахаль. Поверишь? Эдакая огромная обезьяна. Папаша с мамашей вокруг него крутятся, обхаживают, и она мурлычет, что твоя кошечка… Он, видите ли, недавно заделался совладельцем какого-то ржавого корыта, что возит бананы, и вот, – посмотрите, уже лапает своими граблями мою девчонку. Альберто его зовут. Только что вернулся из плаванья, чтоб ему перевернуться! И представляешь, они, оказывается, помолвлены. И все это время она ни словечком не обмолвилась!
– Ладно, брось переживать. Другую найдешь. Только на этот раз, уж пожалуйста, такую, чтоб не работала на рыбной сушильне. Мы все тебе только спасибо скажем.
– Э-эх! Вот только друзья и утешат в трудную минуту, – с горечью проговорил Эндрюс. – Я бы отделал его, если б не она.
Начала меня за руки хватать… В общем, убрался я оттуда ни с чем. Если на Море получим увольнительную, обязательно напьюсь. Это единственное, что может подлечить мое разбитое сердце.
– Хочешь, составлю тебе компанию.
Эндрюс пристально посмотрел на Грогана:
– А у тебя-то что стряслось?
– Ну, с сердцем-то у меня все в порядке. В конце концов, его можно, как ты говоришь, подлечить в любом порту. Да вот какая новость: сестрица моей хозяюшки с ребятишками опять переехала к нам. Ее-то амбал снова ушел в плаванье, а хозяюшка моя, добрая душа, пригласила ее и племянников пожить у нас. В прошлый раз его не было два года, и я тебе доложу, отпуск у меня тогда получился веселый. Она ведь, знаешь, из этих, из слезливых, вечно глаза на мокром месте. Как только вспомнит о нем, тут же начинается рев. Так поливала слезами, что линолеум на кухне вздулся. И боже меня упаси хоть слово пикнуть, чтоб остановить этот поток…
– Вот и отлично, Гроги. Надо будет выпить за мое разбитое сердце и за твой вздувшийся линолеум…
Тем временем в своем кабинете в губернаторской резиденции Нил Грейсон складывал в портфель бумаги, которые намеревался взять с собой на Мору. У подъезда тарахтел заведенный мотор губернаторского автомобиля. Дверь тихонько отворилась и снова закрылась, и даже не оборачиваясь, Нил уже знал, что это Дафни. Звук ее приближающихся шагов привел его в сладкий трепет. Шелест шелкового платья привел в трепет сердце, и в его воображении возникла легкая, изящная фигурка. Чтобы немного поддразнить Дафни, он не стал оборачиваться и через мгновение почувствовал, как она взяла его за локти.
– Нил!
Он медленно повернулся и привлек ее к себе. Господи, как же она хороша! И ой влюбился, как мальчишка, чувствуя в себе настоящую, упрямую мужскую силу; ему было совершенно безразлично, что будут говорить о них остальные. Они любят друг друга, и никто на свете ему больше не нужен. Он нежно поцеловал ее в губы.
– Как я буду жить без тебя целых три дня? – воскликнула Дафни.
Он снова поцеловал ее:
– Время пролетит быстро. И потом, я буду звонить тебе оттуда.
– Милый, я так люблю тебя, что начинаю чувствовать себя виноватой. Нет, не из-за того, что происходит с нами, а из-за…
Господи, ну разве это не ужасно – так сильно любить и даже не иметь возможности сказать об этом?! – Она смущенно рассмеялась и сердито прибавила:
– Поцелуй меня. Только по-настоящему.
– Нас легко застукать. Сэр Джордж может войти сюда в любую минуту. – Он улыбнулся.