– Я вернулась только ради вас, Кристофер…
Если искать недостатки, то разве что голос подкачал. Слабый и какой-то ломкий, он не долетал до последних рядов. Зрителям в глубине зала и на балконе приходилось напрягать слух. Выговор был немного тягучий («Филадельфия», – шепнула Манхэттен на ухо Джослину). Больше придраться было не к чему, фигура идеальная, игра естественная, без зрелищных эффектов.
– …Мне нравятся ваши глаза, Кристофер! Вы ничего не имеете против?
Розовый костюм замер в ожидании под софитом.
– Карл? Запиши розовую.
– Левая сторона, № 17.
Розовый костюм просиял улыбкой, кинулся к кулисам, туда, где они стояли, и возбужденно сжал их руки.
– Вы были великолепны, – сказал Джослин от всего сердца.
Розовый костюм оказался совершенно обворожительной девушкой с лебединой шеей и короткими легкими кудряшками. Ее светлые глаза искрились от радости. Пейдж смяла на груди букетик, вздохнула, передумала, улыбнулась.
– Должна согласиться. Вы были великолепны. Я Пейдж.
– Грейс. Спасибо, Пейдж, очень мило с вашей стороны.
«Филадельфия», – снова шепнула Манхэттен на ухо Джослину.
Восхитительная Грейс в розовом ласково похлопала Пейдж по руке. Белизна шевровых перчаток придавала ей особый шик, словно озаряя.
– Вам не о чем беспокоиться, – сказала она, – меня никогда не берут. Семь прослушиваний за месяц. Каждый раз ухожу ни с чем.
Она повернулась к Джослину.
– А вы, похоже, нездешний. Итальянец?
– Француз. Из Парижа. Я Джо.
– Пари-и… – повторила она мечтательно. – Вы давно здесь?
– Пятнадцать минут.
Она рассмеялась озорно и загадочно. Губки в розовой помаде, розовый костюм.
– Я хочу сказать, в Нью-Йорке?
– Со вчерашнего дня.
– Девятнадцатая! – выкликнул по-прежнему невидимый Карл.
– Добро пожаловать в Америку, Джо.
И, дружески кивнув, розовая девушка убежала за кулисы, откуда ей уже махали чьи-то руки.
– Девятнадцатая!
Пейдж вздрогнула, зажмурилась, вдохнула полной грудью, повернулась на каблуках.
Манхэттен взглянула на часы.
– У тебя репетиция? Ты не опоздаешь?
– Уйду, как только выступит наша звезда.