— Ага. Там ограничения, если что.
Он кивнул.
— Но я не видел никаких солдат, ни полиции, ничего. Я сюда автостопом добрался.
— И как ехалось?
— За последние двадцать миль я видел всего два грузовика. Второй из них меня подбросил.
— А что насчет исходящих?
Он пожал плечами.
— Но, я думаю, девушкам не должно быть очень уж тяжело. В смысле, если машина будет проезжать, кто-нибудь да подкинет. Куда вы направляетесь?
— Мы вдвоем хотим попасть в Нью-Йорк. Джуди хочет в Сан-Франциско.
— Я хочу просто куда-нибудь, — раздался жалобный голос. — У меня температура! Мне надо лежать в кровати. Я и лежала в кровати последние три дня.
Он сказал:
— Что туда, что туда, — попасть можно.
— С Сан-Франциско ничего не случилось?..
— ... или с Нью-Йорком?
— Нет. — Он пытался разглядеть, что там за огнями фонарей. — В газетах уже не пишут даже, что здесь происходит.
— Но боже мой! А что телевидение? Или радио...
— Здесь это ничего не работает, тупица. Так откуда бы им узнать?
— Но... ух ты!..
Он сказал:
— Чем ближе подходишь, тем меньше и меньше встречаешь людей. А те, что встречаются, они... все более странные. Как там внутри?
Одна рассмеялась.
Еще одна сказала:
— Довольно тяжко.
Та, что говорила первой, сказала:
— Но, как ты и говорил, девушкам проще.
Они рассмеялись.
Он тоже рассмеялся.
— Вы можете мне еще что-нибудь рассказать? В смысле, что-нибудь полезное? Я ведь иду туда.
— Ага. Пришли какие-то люди, расстреляли наш дом, в котором мы жили, перевернули все вверх дном, потом выкурили нас оттуда.
— Она сооружала скульптуру, — пояснил жалобный голос; — большую такую скульптуру. Лев. Из металлолома и всякого в таком роде. Получалось очень красиво!.. Но пришлось ее бросить.