— Э-э... как бы тебе сказать: не знаю. — Это прозвучало забавно; он рассмеялся. — Я не знаю.
Луфер остановился, не дойдя одной ступеньки до тротуара, и тоже рассмеялся.
— Как же это так, черт возьми?
Козырек кожаной фуражки тенью закрывал верхнюю часть его лица.
Он пожал плечами.
— Просто не знаю. Уже довольно... довольно давно.
Луфер прошел последнюю ступеньку, и ступил на мостовую.
— Ну что ж, Тэк Луфер знавал истории и постраннее этой. Ты что, типа, шизик какой-то, да? И в психушке наверное лежал?
— Да... — Он понимал, что Луфер ждал отрицательного ответа.
Голова Тэка дернулась вверх и в сторону. Возникшая тень обозначила края его по-негритянски широких ноздрей, располагающихся надо ртом совершенно европеоидного вида. Челюсть — как камни на неубранной стерне.
— Всего год. Лет шесть или семь назад.
Луфер пожал плечами.
— Я в тюрьме отсидел три месяца... лет шесть или семь назад. Но на этом мой опыт и заканчивается. Так значит, ты у нас безымянный парень? Сколько тебе, семнадцать? Восемнадцать? Нет, могу поспорить, тебе добрых...
— Двадцать семь.
Голова Тэка дернулась в другую сторону. На скулы лег отблеск фонаря.
— Нервное переутомление, постоянно так делаю. Замечал в по-настоящему депрессивных людях, — в тех, что спят весь день? Я имею в виду стационарников. Они всегда выглядят на десять лет младше своего возраста.
Он кивнул.
— Значит, я буду звать тебя Кид. Для имени сойдет. Ты ведь можешь зваться Кидом, как думаешь?
Он подумал: три дара — броня, оружие, имя (как призмы, линзы, зеркала на собственно цепи).
— Ладно... — почему-то уверившись, что этот третий обойдется значительно дороже прочих. Откажись, шепнуло что-то: — Только какой из меня кид. Серьезно; мне двадцать семь лет. Люди всегда думают, что я моложе, чем на самом деле. Просто у меня лицо такое, детское, вот и все. У меня даже седина в волосах есть, вот, смотри...
— Кид, послушай... — Тэк средними пальцами сдвинул козырек кверху, — Мы с тобой одного возраста. — Глаза у него были огромные, глубокие, голубые. Волосы над ушами были не длиннее недельной щетины и заставляли предположить под фуражкой колючий ёжик. — Желаешь посмотреть здесь что-нибудь определенное? Может, слышал о чем-нибудь? Люблю изображать гида. И вообще: там, снаружи, что ты про нас слышал? Что там про нас, городских, говорят?
— Особо не говорят.
— Наверное, так и есть. — Тэк посмотрел в сторону. — Ты здесь случайно или с какой-то целью пришел?
— С целью.
— Славный Парень! Люблю человека с целью. Давай-ка, взбирайся. Эта улица превращается в Бродвей сразу как отходит от порта.
— А что здесь можно увидеть?
Луфер издал какой-то хрип, заменявший ему смех.
— Смотря какие достопримечательности сегодня гуляют. — У него уже намечалось небольшое пузо, но складки внизу живота, там где кончаются волосы, были напрочь лишены жира. — Если нам действительно повезет... — Луфер повернулся, на мгновение обнажив участок мертвенно бледной кожи под медным кольцом, которое служило пряжкой для его армейского ремня в два дюйма шириной, — …то мы не нарвемся ни на кого вообще! Пойдем.
Они двинулись прогулочным шагом.
— ...кид. Не так, — Кид.