Ей интересно, какова его сперма на вкус. Ей никогда не узнать.
Может, все на вкус одинаковы.
Она в этом сомневается.
В этом не было ничего такого, чего бы она не предвидела. Именно этого она так долго боялась, но увидеть это воочию… Рей понятия не имеет, что и думать.
Дорога домой занимает у неё много времени, больше часа, и к тому времени, когда она открывает дверь, она уже почти протрезвела.
Она считает, что Бен до сих пор на вечеринке, ведь сейчас только начало первого, но как только она закрывает дверь, он спускается вниз, выглядя дико и безумно. Должно быть, его подвезли.
— Ты исчезла, — говорит Бен, и, похоже, что он плакал.
— Извини. Мне нужно было… Я хотела пройтись. Нужно было подышать.
Кивнув, он оглядывается через плечо.
— Пойдём наверх, — говорит Рей, потому что каким-то образом — несмотря на безумие, которое она ощущает — из них двоих, кажется, она одна мыслит здраво.
Они входят в комнату Рей и закрывают за собой дверь. Она смотрит на Бена как следует, и да, он плакал. Глаза у него покраснели, а губы распухли.
— Прости меня, — говорит он.
— Даже не вздумай извиняться, Бен, — серьёзно говорит Рей. — Честное слово, ты можешь делать всё, что угодно и с кем угодно. Я сама виновата, мне не следовало стоять там, как грёбаной извращенке…
— Рей, — Бен выглядит абсолютно подавленным. — Очевидно, я… Блин, ты же меня видела…
— И мне очень жаль! — хрипит она, и, боже, вся эта ночь просто ад какой-то.
— Нет, прости, я не должен был заниматься этим на ёбаном заднем дворе, не знаю, о чём я только думал. Я не хотел, чтобы ты это видела, и я… Когда я увидел тебя, Рей, я… Прости меня.
Она смущена и возбуждена, и ей грустно, и она очень устала, и едва ли понимает, как может чувствовать всё это одновременно. Она смеётся, но в глазах стоят слёзы, и она прикрывает рот ладошкой.
— Чёрт, Рей, послушай…
— Нет, Бен, хватит. Теперь ты слушай. Хакс сказал, что любит меня, — она делает глубокий вдох, стараясь не зарыдать.
— О. Ну это же хорошо, да? — дрожащим голосом говорит Бен.
— Нет, Бен, — ледяным тоном отвечает Рей. Она так устала от всего, от лжи себе и Бену, когда они оба понимают, что это чушь собачья. — Нихера хорошего. Я не… Никогда в жизни я не смогу полюбить Хакса.
Бен шумно вдыхает, а на выдохе тихонько всхлипывает.
— Я пыталась, — говорит она, и голос её дрожит. — Ты просил меня попробовать, и я попробовала, но меня это бесит. Ужасно бесит, Бен. Мне от этого больно, — она хватается за сердце.
— Знаю, — говорит он, и, наконец, прикасается к ней. К её рукам и к плечам и к ладоням, а она дрожит всем телом.
— Я знаю, что мы должны сделать, и я это ненавижу, — всхлипывает она. — Но я это сделаю, Бен. Если это то, что должно произойти, я не буду сопротивляться, но впереди ещё пятнадцать месяцев, и я не смогу… Я больше не могу так страдать.
Пальцы Бена нежно скользят по её рукам.
— Ладно, — хрипло говорит он. — Значит, тогда ни с кем другим встречаться пока не будем.
Она кивает, они оба плачут. Она протягивает руку, большим пальцем смахивает слезинку с его щеки и берёт его лицо в ладони.
— И когда придёт время, — мягко говорит она. — Мы выберем колледжи, которые находятся друг от друга так далеко, как только возможно.
Бен закрывает глаза, роняя слёзы, но всё же кивает.