В излучине Дона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это семидесятка. Механик-водитель сержант Михаил Лукьяненок выбирается из танка. Докладывает, что днем во время боя машину их подбили. Повреждения, хотя и небольшие, получили оба мотора. Исправить их удалось только к вечеру. А как начало темнеть, Лукьяненок завел танк и — наутек.

— Где командир экипажа? — осведомляется комбат.

— Ранен. Я его отправил на медпункт, — отвечает танкист.

Возвращаюсь на НП 32-й мотострелковой бригады. Начальник штаба уже собрал командиров подразделений.

Подвожу итоги боя. Хвастаться нечем. Потери довольно ощутимые, и задача не выполнена. Правда, противнику досталось, он отдал даже часть территории. Правофланговый батальон бригады занял вражеские окопы, но они под перекрестным огнем, и сообщение с ними затруднено. Поскольку тактической ценности отвоеванный участок не представляет, я приказываю отвести батальон на прежние позиции.

Разведка установила усиленное движение автоколонн с вражеской пехотой и боевой техникой.

Очень кстати прибыл капитан Самсонов из штаба корпуса. Он коротко информирует нас о положении на других участках. Из его сообщения стало ясно, что в целом наступление сорвалось. Правда, вначале имела территориальный успех 399-я стрелковая дивизия. Но к вечеру враг подтянул туда силы с других участков и при поддержке авиации перешел в контратаку. В результате наши отошли в исходное положение.

Так закончился двенадцатый день боев.

Отход

Разведывательные донесения стали традиционными. Вот и опять сообщается: замечено оживленное движение в тылу противника, к фронту идут машины с людьми и техникой. Исполняющий обязанности командира 28-го танкового корпуса полковник Пошкус отдает распоряжение подготовиться к обороне.

Всю ночь пехота роет траншеи в рост человека, танкисты закапывают боевые машины, саперы минируют танкоопасные направления. Вперед выдвигаются усиленные посты наблюдения. Из тыла подвозятся дополнительные запасы горючего и боеприпасов.

Мельникову Кохреидзе подбросил несколько машин. Теперь их в батальоне двенадцать. Но половину я забираю в свой подвижной резерв.

День 6 августа начинается с тревожного ожидания. Время идет, а противник активности не проявляет. Лишь изредка делает артиллерийские налеты, которые, впрочем, урона нам не причиняют. Даже вражеские бомбардировщики не появляются. В воздухе только долго висят две «рамы». Они кружат над нашими боевыми порядками, заглядывают в тылы, наведываются к соседям.

Тишина напоминает предгрозовую. Это чувствуют все, и люди по-особенному серьезны, сосредоточенны.

В полдень из штаба корпуса получаю приказание: командование мотострелковой бригадой передать ее прежнему командиру, а самому вернуться к исполнению своих основных обязанностей.

Спешу сообщить эту приятную новость Хорошеву. И откровенно и искренне доволен за него и поздравляю.

— Ну, чего там, — с грубоватой сердечностью отвечает Петр Иванович. Он сразу оживляется, а просиявшие глаза его выдают радость.

Подполковник стряхивает с одежды приставшие травинки, поправляет фуражку и твердым шагом направляется к телефонисту.

— Ну-ка, вызови второго…

Мне уже тут делать нечего. Спускаюсь в балку, где расположен штаб пятьдесят пятой:

— Собирайтесь. Идем на старое место.

Грудзинский сразу же отдает необходимые распоряжения, и через несколько минут мы снимаемся с места.

По пути внезапно налетает невесть откуда взявшаяся тройка «юнкерсов». Спрятаться некуда, и мы ложимся прямо кто где оказался. Бомба падает совсем рядом. Но обошлось сравнительно благополучно — нас засыпало землей, а автоматчика из взвода охраны отбросило взрывной волной. Когда пришел в себя, оказалось, он потерял слух.

На лице бойца написан испуг. Он открыл рот, с недоумением осматривается вокруг и ничего не может понять. Потом молча показывает на свои уши.

— Ничего, — говорю я и тоже жестом показываю, что это, мол, контузия от взрывной волны. — Пройдет.

Автоматчик понимающе кивает головой.

Наконец добираемся к себе. Грудзинский принимается за свои дела, я ухожу к Мельникову, а Прохорович — в мотострелково-пулеметный батальон Суха.

Капитана Мельникова застаю за бритьем. Он макает мыло в чашку с водой, натирает им щеку, а затем скребет бритвой, смотрясь в маленькое карманное зеркальце.

Увидев меня, комбат поспешно вытирается полотенцем.

— Брейся, брейся, — говорю ему. — Не горит.