— Есть, — отвечает Петров и понимающе кивает головой.
Из ближнего оврага показывается группа танкистов я, понуро ступая, подходит к моей палатке. Это комиссар, адъютант батальона, ординарцы да человек шесть из экипажей, лишившихся машин.
— Все, что у меня осталось, — говорит Мельников. — Куда прикажете?
— Пока пусть остаются здесь, а там видно будет.
Петров приносит оружие, диски к автоматам, гранаты.
— Им тоже, — говорю я и показываю на танкистов.
Возвращается Грудзинский.
— Корпус все не отвечает.
— Продолжайте вызывать.
Снова появляется авиация. Бомбы обрушиваются на позиции батальона. Минут пятнадцать там стоит непрерывный грохот, густая пыль заволакивает окопы.
После «юнкерсов» вновь ползут танки. Теперь их больше — два десятка.
Звонит Сух:
— Товарищ полковник, у нас большие потери от бомбежки…
— Держись, старший лейтенант.
Ничего иного сказать комбату не могу. Только: держись, до последнего вздоха. Отступление равносильно катастрофе. Если противник прорвется, оголится фланг Хорошева и последует танковый удар на его тылы.
Я опять повторяю в трубку:
— Слышишь меня? Держись во что бы то ни стало! Посылаю в помощь тебе разведчиков. А сейчас свяжусь с тридцать второй, попрошу поддержать батальон противотанковым огнем.
Отправляю к Хорошеву связного с запиской. Чувствую, ему достается крепко. В той стороне, не умолкая, гремит стрельба. Видимо, бригада отражает атаку пехоты противника. Она еще удерживает позиции, но контратак не предпринимает. Уход наших танков сказался и на ее боеспособности.
Все же Петр Иванович не подвел. Вскоре по приближающимся машинам врага ударила одна из его противотанковых батарей. Потеряв несколько танков, противник опять отступает.
Но мне ясно — это не последняя атака. Перестроится, бросит авиацию, произведет артиллерийский налет и вновь двинется в наступление.
Так оно и происходит. Уже через полчаса налетают «юнкерсы» и — в который раз — принимаются перепахивать оборону батальона. Потом вступают в бой артиллерия и минометы.
Связи с корпусом все нет и нет. Надо бы со своим штабом что-то делать. Но что? Перевести его и свой НП на новое место не имею права — без приказа нельзя. Сейчас их месторасположение знают все офицеры связи. А если уйти, да в это время поступит новое распоряжение, где нас искать будут?
Пока ограничиваюсь тем, что приказываю Мельникову забирать своих людей и быстро уходить в тыл.
— Товарищ комбриг, разрешите лучше к Суху…
— А на танках кто воевать будет? Это что, последний бой? Выполняйте приказание!
Мельников зовет танкистов и вместе с ними, оглядываясь, шагает в сторону Дона. Там в одной из балок стоит машина.
Вскоре слышу, как в наступившей тишине полуторка урчит мотором, потом чуть подвывает и трогается. Из балки поднимается полоска пыли.
В районе мотострелково-пулеметного батальона опять возникает сильная стрельба. Снова лезут танки, под их прикрытием — пехота. Иван Акимович успевает только сообщить, что отходит во вторую траншею, как связь прерывается. Телефонисты бегут восстанавливать поврежденный провод.
Через несколько минут телефонист зовет:
— Товарищ комбриг, старший лейтенант ответил.