— Мне не интересно.
Стоило дверям закрыться, как настроение упало еще ниже. И причиной этому была сдержанная гордячка.
Щелкнув кнопкой коммутатора, Октопус хмуро процедил:
— Марита, девушки уже ушли?
— Да, — чуть с заминкой прострекотал коммутатор в ответ.
— Внеси изменения в учебный план Хадисы Кирин. Медицинский факультатив, будь добра.
— Набор уже закрыт, — ничуть не смутилась секретарь. — Связать вас с деканом медицинского факультета?
— Я сам зайду.
* * *
Остаток дня прошел как в тумане. Казалось, даже стены извергают эманации сладострастия, и Хадису это вгоняло в жуткую депрессию. Ррухи, которая всегда знала, чего хочет, теперь странно косилась на парней, щурила свои голубые глаза и стреляла в представителей противоположного пола взглядом красных зрачков. Не хватало, чтобы она начала зубами клацать, как отъявленная волчица, — тогда точно шарахаться начнут.
Об "эксперименте крамольного характера" к обеду говорила уже вся Академия, и особенно яро обсуждалась тема в столовой. Оставалось догадываться, как молчаливый факультет Хранителей донес сплетни остальным? А может, и не Хранители старались? Может, версию предложила ректор Борин, а деканы уж потрудились довести до ума подопечных?
Хадиса могла лишь теряться в догадках и стараться держать спину ровно. Чтобы никто и не заподозрил, в какую тему раз за разом уплывают ее грешные мысли.
Вот с такими мыслями, таща за руку явно готовую к брачной охоте Ррухи, Хадиса возвращалась в их общую комнату. Было около четырех вечера, когда девушки уже возвращались с пар. Их общежитие снова казалось вымершим, даже в холле никого не было. Закралась мысль, что каждый послушник решил вмиг превратиться в отъявленного отшельника. Что ж, она могла в таком случае только пожелать удачи и не столкнуться с противоположным полом где-нибудь в укромном местечке.
Стоило зайти в комнату, как престранное настроение как рукой сняло, оставив после себя лишь озадаченность новой проблемой. А то, что та имела место — именно она, демоница, не сомневалась.
В их комнате царил полумрак. Задернутые еще с утра шторы укрывали замерших на кровати сестер от полуденного солнца.
— Не понимаю. — Ррухи, словно протрезвев, обессиленно опустилась на стул возле их кровати. — Так долго еще никогда не было. Словно во времени застыли. — Она поморщилась, словно от зубной боли. — Может, это не медитация?
Хадиса глубоко вздохнула, пытаясь привести мысли в порядок. Взгляд тем временем скользил по замершим девичьим телам, словно пытаясь охватить их обеих разом и одновременно. Застывшие тела не были напряжены, но и расслабленными их не назовешь. Кожа была теплой, но без здорового румянца, словно выбеленной изнутри. Но не это вызывало крайнее беспокойство. В оторопь бросали широко распахнутые глаза девушек, воспалённые и слезящиеся. При виде этих глаз закрадывалась лишь одна мысль: девчонкам больно…
* * *
Остаток дня как-то смазался. Связные мысли появились в голове только в тот миг, когда перед глазами опять замаячило недовольное лицо Октопуса Звездунова. Мужчина мерил шагами коридор невдалеке от медкрыла и раз за разом бросал недобрые взгляды на Хадису и жавшуюся к ее плечу Ррухи.
Он был не просто зол. Он был гневен. И это отражалось буквально в каждом его движении и взгляде.
— В транс впадать запрещено, использовать медитацию запрещено. Пользоваться техниками запоминания, отличными от когнитивных, также запрещено. Экспериментировать с заклинаниями вне лабораторий и спортзалов запрещено.
Октопус на миг остановился, смерил девчонок тяжелым взглядом и фыркнул.
— Наслаждайтесь возможностью говорить, девушки. Как только вы сдадите экзамены за первые три курса, говорить вам тоже будет не положено.
И с этими словами он развернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал к лестнице. Ушел недалеко. Остановился через десяток шагов и кинул очередное недовольное через плечо:
— Медблок посещать не рекомендую, ваши эманации могут сбить настройки.
— У меня чувство, что меня поимели, — прошептала Ррухи, когда декан скрылся из виду.
Хадиса невольно сглотнула. Подруга точь-в-точь передала словами ее собственное состояние. Вот только раньше волчица таких слов не использовала. Опять сказывалось тлетворное влияние ее пробуждающейся силы.
— Главное, что всему нашлось толковое объяснение. Хуже, если бы они не знали, что делать.
Ррухи на это ничего не ответила. Она и сама это отчётливо понимала.
В комнату они вернулись молча, каждая думая о своем. Так же, без лишних слов, убрались, застелили кровать близняшек и сели учиться.