Сова (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ханна кивнула, подняла палочку и тихонько произнесла:

— Репаро.

*

Ночью начался дождь. Влажный и тяжелый, он медленно, будто бы нехотя, опускался на землю крупными и грязными брызгами. Фред сердито покосился на зависшую казалось прямо над его головой тучу, и с досадой вспомнил мантию, болтающуюся на крючке в «Дырявом котле»… С другой стороны – мантия была бы не лучшим спутником в прогулках по магловским кварталам. Когда-то Фред бродил по ним в слепых и в общем-то глупых попытках случайно столкнуться с Мари. Сейчас же это в общем-то превратилось в пустую и бессмысленную привычку. Капли больно ударяли по носу, а на очки налипали цепкие кляксы воды, полностью закрывая видимость. Фред решил – может это и к лучшему и с радостью натыкался на все подряд – от случайных прохожих до дорожных знаков. Пару раз под его ногами даже грохотала водосточная труба, но не там, где он ее задевал, а выше. Из нее сыпался мусор.

И все же даже так идти Фреду нравилось Ночью можно было никуда не торопиться. Пока на улицах не было прохожих, а любопытные жители не выглядывали из-за занавесок, можно было насладиться этим мягким и размеренным, почти церемонным планированием. И все же сегодня он не должен был быть здесь – в китайских кварталах Лондона, где пахнет сушеной капустой, острыми соусами и дешевыми надеждами, он должен был быть дома, есть лакричные пироги и смотреть кино или сидеть шумной компанией в баре. Но он снова не смог, просто не смог остановиться – Филч, Ханна, Невилл, вся эта атмосфера и эти разговоры – все было один к одному…

Фред знал, в нем наверняка говорил алкоголь. На следующий день утром скорее всего будет болеть голова. Весь день по пятам его будет преследовать чувство, словно его голова — жестянка из далёкого детства, обычно прячущаяся на кухонной полке за как две капли воды на неё саму похожими банками, наполненными манкой и гречкой, в которую мама усердно складывала кнаты, и из которой сам Фред иногда таскал несколько монет, чтобы купить пару конфет. Но больше всего ему нравилось просто трясти банку и прислушиваться к звуку — набита она была так плотно, что монетки уже не звенят, а только отдаются приглушённым металлическим покашливанием. Банка тяжёлая, и голова наутро тоже будет тяжёлая, а пока… Пока Фред, уже изрядно продрогший, занырнул в ближайший ресторанный подвальчик.

Едва зайдя – Фред наугад ткнул пальцем во что-то цветное в обляпанном меню, чтобы занять неумно вьющуюся рядом словно сороконожку молодую с раскосым взглядом официантку. Присев у бара и расслабившись, Фред наконец успокоился – он сидел и раздумывал, что в его жизни пошло не так, что свой 30-летний день рождения он встречает с острыми куриными крыльями и машущим позолоченной лапкой игрушкой-котом.

Фред с потаённым удовольствием отмечал, что его внутренний голос начинает озвучивать мысли тембром Мари. И все же вызвать в голове ее лицо было всё так же сложно: он помнил непослушные волнистые волосы, почти медные в морозном солнечном свете; он помнил ее неровные зубы, — клыки чуть длиннее остальных; он мог точно нарисовать себе крапчатые глаза в обрамлении пушистых ресниц, отбрасывающих мягкие тени на высокие скулы; он отчетливо воображал себе яркий красный от помады рот, который невнимательный водитель легко мог бы принять за сигнал светофора.

Но собрать все в единую картину никак не выходило ни пять лет, н

и год назад, не выходит и сейчас. Так что, увидев эти непослушные волнистые волосы в какой-то сложной локонной укладке совсем рядом, он только усмехнулся – надо же, наверное и у Мари были бы такие же, встреть он ее сейчас – густые и усмиренные. Не среагировал он и на кажущиеся смутно знакомыми плечи в какой-то болотно-желтой рубашке. И только после тихого, едва различимого среди тысячи квакающих голосов поваров и официантов, ее «Можно счет?» Фред дернулся и весь обомлел. Пространство будто уступило, молча признавая свою ненадобность, и остался только темный тоннель, в конце которого была она, не очень заинтересованно ковырявшаяся палочками в лапше. И Фред замер.

Мари сидела и ковыряла палочками в почти съеденной лапше. Сегодня было 1 апреля – день рождения близнецов. Не то, чтобы Мари отсчитывала или вспоминала как-то. Но отрывной календарь и абсолютно глупые попытки коллег разыграть друг друга на работе, заключавшиеся в основном в замене чернил в ручке (они были черные, а стали… надо же! Черно-синие) и глупом хихиканьи, не давали вычеркнуть из календаря день рождения лучших друзей. Хотя вряд ли лучших теперь – снова эти громкие слова, уж они-то точно так не считают. Так вот как-то так, шаг за шагом и вышло – старые друзья побрели своей дорогой, новых так и не нажила. В Лондоне у Мари был только один родной человек. Старик-отец. Отцу было уже много лет. Пятьдесят… шестьдесят… семьдесят… — для Мари разница уже давно смазалась. Маленький, сухой, смуглый, обросший белой щетиной, он состоял из одних костей и обтягивающей их кожи.

Отец каждый день наливал ей, пришедшей с работы, чаю в железную кружку с отбитой эмалью. Он молчал, и Мари молчала. Он сидел рядом, и ей казалось, что две тоски тянут навстречу друг другу руки. В тоске было что-то тупиковое, неразрешимое. Нужен был кто-то третий, вмещающий и Мари, и отца ее, и их маленькую угловую однушку, и кипяток с ошметками накипи.

Дни превратились в солоноватый огарок. Так текла жизнь. Время листало календарь. Холодно и беспристрастно приближало зрелость, а затем и тихую старость.

И только лапша в забегаловке «У Фо» всегда была горячей и острой.

Мари вздохнула и закрыла глаза. Это было место, где она разрешала себе лечь на волны и покачиваться в море памяти как бумажный кораблик. В голове была цветастая лоскутная куча-мала из воспоминаний, обрывков слов и прикосновений, наскоро сшитая крупными и грубыми стежками.

День ото дня в этих воспоминаниях отличались разительно. Казалось, что они вырваны из совершенно разных жизней ни капли друг на друга не походящих Мари, и не находится ровным счётом ничего единого в этих днях, которые почему-то теперь выстроились в существующей хронологии, и нынешняя она вынуждена проживать их именно в таком порядке.

Но вдруг хронология покачнулась, падая к чертям, покачнулась таким простым и таким неожиданным сейчас для нее.

— Сова?

Мари зажмурилась. Фред. Никогда не могла бы перепутать их голоса. Даже друг с другом, не то, чтобы с чужими.

Он все что-то говорил ей, сам себя перебивая, хватая ее руки, водя ими из стороны в сторону, кружа. Он все говорил и говорил – о своей жизни, о Хогвартсе, о их сегоднящнем праздновании в «Дырявом котле».

Это все был для нее шум – ослепительный красивый шум, который просто нужен, чтобы заполнять пространство – чтобы не утонуть в пучине вращающегося, извивающегося вокруг них прошлого. Мари смотрела на Фреда невидящим взглядом – на Фреда, который … Который был все тем же за этими стеклами и ободками очков. Как будто они его и заморозили, оставили летать солнечным зайчиком по комнате. И казалось, что морщинки под глазами, растекающиеся по всему лицу, утратившие былую детскую топорщистость и пушистость волосы, щетина, переходящая в россыпь веснушек, и взрослое мужское тело – все это налипло на него за жизнь и стоит только хорошенько потереть под горячей водой его лицо как оттуда выступит знакомый ей Фред – дурашливый, несуразно стриженный и по подростковому худоватый, похожий на эльфа из сказок, который прячет вещи других людей, на самом деле очень умный и добрый.

И он казался ей таким смешным, таким невероятным среди всей это взрослой суеты вроде аренды квартиры, проблем с отсутствием высшего образования и унылой работы клерка. Он был Питером Пэном, рыжим, взрослым и щетинистым, мальчиком, который отказался взрослеть. Когда мы были детьми, мы думали, что все вырастем такими Фредами. А теперь Мари понимала… она вдруг стала той самой взрослой, которая раздражается, что дети слишком много фантазируют да и вообще испачкали только постиранные белые гольфы – она теперь видела реальный мир и то, что ей нужно сделать. И понимала, чуть не воя, что не стала Фредом. Она стала Перси Уизли, и это было нормально. Пыталась сделать лучшее, из того, что могла, чтобы выжить, берегла свои границы в этой суматохе, и не чувствовала себя за это виноватой перед младшей-ней. Быть Перси Уизли оказалось – вполне нормально.

Фред все еще сбивчиво что-то рассказывал, спрашивал, даже не получая ответа снова что-то рассказывал как вдруг… Мари аккуратно соскользнула с барного стула и, повесив на плечо какую-то потрепанную сумочку, явно намерилась направиться в сторону выхода

— Мне завтра вставать на работу и… было приятно увидеться.

. Фред тут же перегородил ей дорогу, пылко размахивая руками.

— Нет! Нет, ты не можешь уйти! Не сейчас. Я нашел тебя, я так долго тебя искал… Ты наоборот должна сейчас развернуться и пойти со мной и…. Наша банда должна быть в сборе снова сегодня! Особенно сегодня! Ты только подумай, как все обрадуются, Джордж, Алисия тоже обязательно, и Ли Джордан.

Мари вздохнула глубоко, будто и Фред и эта кафешка и весь мир вообще были для нее – не больше, чем какой-то мыльный пузырь, который забавно вертится, отдаляясь куда-то в небо… Вздохнула и подняла на него взгляд. Фред со всей силы наделся рассмотреть в нем что-то, что угодно – хоть ненависть, хоть обиду на него. Но глаза ее, хмурые перепелиные глаза, выражали только усталость.

— Банда? Знаешь, что для меня эта компашка, Фред? Вот из кого она состоит – женатая пара, которая ждет третьего ребенка и которую я больше не увижу, мои школьные друзья, которые узнали, что я сквиб и теперь будут сочувственно смотреть этими своими сопереживающими глазами, а еще, конечно, парень, с которым я могла бы быть счастлива до конца своей жизни рядом с прекрасной волшебницей-женой, а теперь капитаном команды по квиддичу, мой любимой, черт возьми! И сквиб, который трудится в адвокатской конторе, пьет кислый кофе утром и копит деньги на подержаную машину и лечение отца. Кому в своем уме придет назвать эту группу людей бандой???

Фред взрывается – он понимает, это последний шанс. Пусть он ей не нужен, это ничего, это, черт, ничего! Сколько вещей она раньше таскала в своем рюкзаке просто потому что не решалась, забывала или просто ленилась выбросить. Почему он, Фред, не может быть хотя бы одной из таких вещей?

— О… Ну и что теперь, Мари? Это все закончится? Наша дружба закончится? Я только нашел тебя, а ты хочешь снова уйти?