Стационарный телефон раздался в пронзительном звуке, я вздрогнула, а мужчина свесил трубку и вернулся к разговору:
– Значит, вы остались наедине со своими проблемами… Разве вы не успели завести здесь друзей? Я имею в виду настоящих, которые, зная вас, не стали бы обращать внимание на едкие сплетни?
Лёгкий сжала невидимая рука.
– Ючжин, – обвела я губами и в горле запершило, – и Лина. Их я могла бы назвать друзьями. Но в короткий миг лишилась обоих.
– Ах да, Ючжин, – догадался дознаватель. – Тот парень, который угодил в аварию. Вы поддерживаете связь?
– Меня не допускают в больницу.
– А как же Лина? С ней вы поддерживаете общение?
Я опустила голову.
– Больше нет.
#неделюназад
Я покидаю стены гимназии с чувством непередаваемой тошноты. Слишком много грязи. Слишком много. Меня уже не трогают глупые кричалки и даже тонны отвратительных сообщений, от которых телефон разряжался за секунды, но когда большая часть студентов решила, что имеет доступ к моему телу, я окончательно ломаюсь. Никто не смеет прикасаться ко мне.
На улице я чувствую себя в безопасности, но не сегодня.
На выходе из университета я натыкаюсь на Румянцева. Видеть его так неожиданно, что я буквально лишаюсь дара речи. Он другой – отчуждённый и холодный. Страх парализует. Секундный взгляд, глаза в глаза, как мощнейший разряд тока по воздушным проводам, и он проходит мимо, не скрывая своей неприязни. Ян уходит, и мне открывается картина страшнее прежней.
Толпа зевак. Карета скорой помощи. Врачи достают носилки и просят студентов убрать телефоны. Меня же одолевает могильная дрожь, когда я смотрю на асфальт: цветные осколки, помятые дужки от очков, одинокий кроссовок со слабо мигающей подошвой и растоптанная упаковка жевательных конфет – все эти вещи принадлежали Ючжину.
Я подбегаю к машине, когда двери той уже закрываются, но успеваю увидеть изувеченное лицо друга. Глаза Ючжина открыты, но он молчит. Через минуту я слышу пронзительный звук удаляющейся сирены. По разговорам окружающих понимаю, что парня сбила машина, собираю разбросанный по территории вещи и не могу сдержать слёз. Всё как в тумане.
Шоковая растерянность не даёт возможности одуматься и проанализировать случившиеся. Я настолько обескуражена, что даже не сопротивляюсь, когда в меня вонзаются острые пальцы и кто-то грубо уводит в сторону.
– Это всё из-за тебя, – сжав зубы, цедит Лина. В ее пальцах трещит ворот моей старенькой куртки. Волосы раздувает не ветер, а раскалённое дыхание девушки. – Я не знаю, что ты там натворила, но слухи ходят разные. Если ты и перешла кому-то дорогу, то имей смелость взять весь удар на себя. Почему должны страдать другие? Если это не прекратится, Кира, я тоже не останусь в стороне. Решай свои проблемы самостоятельно и не впутывай сюда других, – грубо оттолкнув меня, девушка ударилась в бегство. Ей было больно, как и мне.
Лина сильная, сообразительная девушка, ей хватило ума догадаться о неслучайности этой аварии, но не хватило сил оправдать меня. Никому не хватило, кроме Ючжина. Он всегда понимал меня.
#ивгореиврадости
– А что сейчас? Вы пытались объясниться с Линой, чтобы убедить её в обратном? – в какой-то момент допрос становиться похож на беседу с психологом.
Мокрый ресницы коснулись бровей. Я покачала головой.
– Ещё слишком рано. Сейчас им непосильна моя правда.
– Кто и зачем может мстить вам? – его следующий вопрос ставит меня в тупик. Забывшись, я начала болтать лишнего, но тут же взяла себя в руки.
– Это не месть, а череда горьких событий, – мерзкая ложь. – Лина думает иначе, но я не в силах её переубедить. Пока что.
– Да уж, – вздохнул мужчина, облокотившись на спинку кресла, – в сотый раз убеждаюсь, что торопиться и неоправданно вещать на человека ярлыки – подобно смертельному греху. На моей практике огромное количество случаев, когда неприязнь общества отправляет подростка в петлю. Но вы, по всей видимости, крепкий орешек и переживать не о чем, – он посмеялся, но быстро понял, что шутка была неуместной.
– Иногда мне кажется, что я стираюсь. Стоит кому-то поднажать, и я исчезну. Порой я сама этого хочу.
Седовласый мужчина вскинул бровями.
– Чего именно?
– Исчезнуть, – тоскливо ответила я. – Тогда исчезнет неоправданное чувство вины и тошнота.
– Тошнота? – не переставал удивляться он.