— Вавила ист свиин.
Тут девка разразилась длинной назидательной тирадой. Из этой тирады Сигизмунд уловил, что Вавила нэй свиин. Что напрасно он, Сигизмунд, к Вавиле-то прибадывается. Потому что Вавила — правильно живет. А вот он, Сигизмунд, неправильно живет — на ее, девкин, квалифицированный погляд.
Лантхильда явно его поучала. Обводила рукой комнату, показывала на коридор и вопрошала: где, мол, у Сигисзмундса свиин? Где у него, непутевого, гайтс? Где иные необходимые вещи? Один только кобель, да и тот бесполезный. И на кровать лазит.
Девка с презрением показала на кобеля. Тот преданно застучал хвостом по полу, сунулся облизать руки.
От долгого сидения на корточках у Сигизмунда затекли ноги. Он поерзал, чтобы разогнать кровь, и упал. Лантхильда прервала свою тираду и засмеялась. Сидя на полу, Сигизмунд засмеялся тоже.
— Ну ладно, — сказал он. — Спать пора. Спать.
Он показал, как спят и храпят. Лантхильда опять засмеялась. Скорчила «лимонную рожу». Сигизмунд взвыл тихонько, простонал «нии» и вышел.
— Стииг!.. Стииг уут!.. Стииг!.. Сигисмундс, стииг!..
Сигизмунд подскочил, как ужаленный. Лантхильда трясла его за плечо и монотонно тянула. Что-то в ее тоне было погребально-тревожным. Так, должно быть, верный ключник тряс какого-нибудь настоятеля: «Отче, поднимайся, печенеги близко!» Белесые глаза глядели тревожно.
— Что случилось? — спросонок хрипло спросил Сигизмунд. — Напакостила?
В окне уже светало, однако это было не то время, когда Сигизмунд обычно вставал.
— Мата мооргинс, — протяжно сказала девка и зевнула.
— Гутен морген, — автоматически ответил Сигизмунд.
Она сразу насторожилась, прислушалась. Голову набок сделала. Видно было, как натужно зашевелились мысли в ее голове.
На всякий случай девка повторила:
— Мата фора ункис… мата мооргинс…
Похоже, решила, будто ее поняли. Пошла к двери, остановилась и зазывающе махнула рукой.
Сигизмунд, ворча, двигал босыми ногами по полу в поисках тапок. Наказание. Что там у нее еще случилось? Спит она когда-нибудь?
— Сигисмунд, квим матьян!
Сигизмунд кое-как встал и побрел умываться. Если уж глядеть на мир, где присутствует девка, так широко открытыми глазами.
Лантхильда потащилась за ним следом. Что-то втолковывала по дороге. Сигизмунд еще в полусне лениво потянулся за зубной щеткой. Щетка оказалась мокрая. Он остановился, строго уставился на девку. Лантхильда вилась вокруг, дергала за рукав, заглядывала в зеркало — мешала.
— Та-ак, — угрожающе произнес Сигизмунд. — Напакостила-таки. Это что такое?
Краем глаза он видел, что кобель, вертевшийся неподалеку, на всякий случай смылся. С этим потом разберемся. Наверняка тоже не без греха.
Лантхильда выхватила у Сигизмунда щетку, тюбик с зубной пастой и принялась показывать, как она чистила зубы. Ну все, апофеоз гигиены! Это ее ого научил. Рекламой.
— Хвис вормс! — Девка показала на пасту.
Лицо у нее сделалось такое, какое обычно бывает, когда она начинает качать права.
Стала Сигизмунду что-то с жаром вкручивать. Три пальца показывала. Рукой махала, будто реактивный самолетик запускала. Гудела.
— Раауд!.. Хвиис!.. — вбивала ему девка, как слабоумному. — Пилиндамииз!
Сигизмунд мутно глядел на нее, плохо соображая, чего она добивается. Лантхильда исступленно выплясывала с тюбиком, выкрикивая что-то совсем уж шаманское.
Так. Вся информация у нее — из ого. Точнее, из огорекламы. Паста, видишь ли, у него не такая. И свиина нет. Все-то ей, девке, не так.