— Все… плоохо… у мьюки…
Лантхильда развеселилась.
— Да, но кот-то дурак, двалс, он-то думает, что у него все хорошо, понимаешь?
Вникнув в содержание песенки, Лантхильда принялась распевать ее с удвоенным энтузиазмом. После каждого раза она заливалась хохотом. Когда Лантхильда исполнила песенку в пятнадцатый раз, Сигизмунд выключил фен.
Волосы у нее уже подсохли, но еще оставались влажными. Хоть не мокрые — и то хорошо. Такие волосы просушить — рехнуться можно.
Сигизмунд протянул ей фен.
— Хочешь попробовать?
Лантхильда отстранилась. Покачала головой.
— Нет, — подсказал Сигизмунд.
— Неет…
— Боишься? Охта?
— Нии. Нии боисса…
— Неправильно. «Боюсь». Скажи: «боюсь».
— Баус.
— Маус, маус, во ист дайн хаус?
С этой малоосмысленной репликой Сигизмунд унес фен. Как только опасность миновала, кобель выбрался из-под дивана и завилял хвостом.
Лантхильда сидела на диване с ногами, обхватив себя за колени, покачивалась из стороны в сторону и шипела, как змея:
— С-с… с-с…
— Ш-ш… — подсказал Сигизмунд. — Это же очень просто.
— С-с, — упорно выдавала Лантхильда.
Сигизмунд осознавал, что даже под дулом нагана озверевшего украинского националиста ни один москаль не мог выговорить слово «поляниця» так, чтобы это удовлетворило придирчивого хохла.
— С-с, — трудилась Лантхильда.
— Скажи: «шуба».
Лантхильда помолчала. Напряглась. Покраснела, вытаращила глаза и вдруг выпалила яростным голосом:
— Ш-шуба!
— Ура! — закричал Сигизмунд. — Скажи: «шарф»!
— Ш-шарф!
— Скажи «поляниця», — потребовал Сигизмунд.
Она произнесла это слово с неожиданной лихостью. Стало понятно, что Сигизмунда как чистокровного москаля бендеровец бы шлепнул не задумываясь, а вот Лантхильду наверняка помиловал. И сала бы дал. И горилки бы налил. Абыдно, слюшай…
— Пора освежить в памяти избирателя и налогоплательщика светлый образ фирмы «Морена», которая живет, борется и побеждает.