— Не ссы, Федор. На хрен мы НАТО-то нужны.
— Ну, бывайте, Сигизмунд Борисович. Завтра в конторе ждать?
— Да.
Едва за Федором закрылась дверь, как тут же появилась Лантхильда. Чумазая и довольная.
— Сигисмундс, смоотри ходит ик убрат красота доома.
Лантхильда действительно потрудилась на славу. Комната приобрела свежесть. Исчезла бьющая в глаза холостяцкая захламленность. Пока Лантхильда плескалась в ванной, распевая во весь голос, Сигизмунд перетащил назад на обычное место компьютер и телевизор. Спальник отправился на антресоли. «Смутный период» закончился.
Лантхильда выбралась из ванной спустя час. Благоухала шампунями. Разрумянилась, разопрела. С тяжким вздохом плюхнулась на диван.
Она была в сигизмундовом махровом халате до пят.
— Устала? — спросил Сигизмунд. — Хочешь яблочко?
У него сохранилась привычка после бани кушать яблочко — одна из немногих, оставшихся с детства.
Лантхильда резко повернулась на голос и хлестнула Сигизмунда мокрыми волосами по лицу. Он поймал ее за косы. Потемневшие от воды, они были очень тяжелыми.
Сигизмунд взвесил их на ладони.
— Давай все-таки высушим волосы, — сказал он Латхильде. — Простудишься.
— Хаздьос… Во-ло-сьи висуцим — оой… — протянула Лантхильда, отбирая у Сигизмунда свою косу.
— Ничего «ой», потерпишь, — сказал Сигизмунд.
Сходил за феном. Лантхильда сидела на диване и с опаской следила за ним. Более догадливый кобель загодя уполз под диван. Только хвост остался.
Когда Сигизмунд включил фен, пес поспешно заскреб лапами под диваном, пряча в убежище и хвост. Лантхильда съежилась. Не одобряла она фена. Не одобряла и боялась.
— Ничего, ничего, — приговаривал Сигизмунд, водя феном над ее волосами.
— Ницего? Ницего? Оой… Суцим? Оой… — постанывала Лантхильда.
— Не суцим, а сушим. Су-шим. Скажи: «ш».
Лантхильда свистела, свиристела. Видно было, что очень старается.
— Умница ты наша, умница, — ворковал Сигизмунд и вдруг ни с того ни с сего завел прилипчивую песенку, которую давным-давно слышал в «Сайгоне»: — У Кота-Воркота наркота была крута…
Песенка понравилась Лантхильде отсутствием шипящих. Она принялась подпевать, сперва копируя слова бессмысленно, как птичка, потом с некоторым пониманием.
— Кот — это Мьюки, — пояснял Сигизмунд охотно (а фен в его руке устрашающе выл). — Воркот — это имя. Ик им Сигисмундс, мьюки ист Воркот. Кот-воркот.
— Ворркот, — вкусно рокотала Лантхильда.
Кобель, внезапно ожив, сделал резкий рывок под диваном и забился еще глубже.
— Наркотаа — ист?..
— Наркота ист плохо. Наркота ист срэхва. Причем такая срэхва, что не приведи Господи…
— Мьюки мис срэхва… Йаа…
— Крута — хорошая срэхва… То есть, ну такая сраная срэхва, что зашибись!