Дети времени: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– А если бы я умерла? – выдавила Аврана. – Если бы я сгнила? Если бы меня не удалось разбудить?

– Тогда ваша перезагруженная личность унаследовала бы ваши обязанности и власть, – ответила Элиза, а потом, словно вспомнив, что ей положено демонстрировать человеческое лицо, добавила: – Но я рада, что этого не случилось.

– Ты не знаешь, что такое радоваться!

Но еще не договорив, Керн усомнилась, так ли это. Достаточное количество ее самой размазалось по этому континууму от жизни к электронике, так что, возможно, Элиза познала больше человеческих эмоций, чем те, с которыми теперь осталась Керн.

– Переходите к следующей фазе. Конечно, переходите к следующей фазе! – бросила она в наступившую тишину. – Иначе зачем мы вообще здесь? Что вообще осталось?

«Действительно, что вообще осталось?»

Она вспомнила, как фальшивые люди – эта болезнь, пережившая ее собственный народ, – приблизились к планете. Это действительно было? Все было именно так? Она говорила с ними. Та «она», которая с ними взаимодействовала, похоже, распознала в них достаточно много человеческого, чтобы поторговаться, пощадить их, позволить им спасти своих. Каждый раз, когда ее будили, ее разумом словно управлял какой-то иной набор мыслей. Значит, она была настроена на снисходительность. Она признала их в достаточной степени людьми, чтобы продемонстрировать им милосердие.

В тот день она расчувствовалась. Если задуматься, то можно вспомнить, как это ощущалось. И они свое слово сдержали, надо полагать, – они улетели. В этой системе не видно было их следов, не слышно было никаких передач.

У нее было неприятное чувство, что все не так просто. Она чувствовала, что они вернутся. И теперь она может потерять намного больше. Какой урон эти фальшивые люди нанесут ее зарождающейся обезьяньей цивилизации?

Ей надо стать жестче.

Вторая фаза программы возвышения состояла в контакте. Когда обезьяны разовьют свою собственную необычную культуру до такой степени, что смогут отправлять радиосообщения, они окажутся готовы к контакту с более широкой вселенной. «И теперь вся более широкая вселенная – это я». Наблюдательная гондола начнет разрабатывать средство коммуникации, основываясь на простейшей бинарной нотации и используя каждый следующий этап, чтобы вытянуть более сложный язык, как будто компьютер программируют с нуля. На это потребуется время, в зависимости от желания и способности обезьян учиться, от поколения к поколению.

– Но сначала отправь им послание, – решила Аврана. Пусть обитатели планеты и не способны понять ее прямо сейчас, она желает задать тон. Она желает дать им понять, что их ждет тогда, когда они наконец смогут общаться.

– Жду сообщения, – поторопила ее Элиза.

– Скажи им вот что, – объявила Аврана.

Возможно, в своем обезьяньем невежестве они запишут, а потом перечитают сообщение и все поймут.

«Скажи им вот что: я ваш творец. Я ваш бог».

5. Раскол

5.1 Пленник

Холстен размышлял над своим взаимоотношением со временем.

Недавно ему казалось, что время – это нечто, происходящее с другими людьми – или, поскольку других людей было маловато, с другими частями вселенной. Время было грузом, от которого он вроде как был освобожден. Он оказывался на пути стрелы времени или сходил с него, но почему-то не оказывался под ее ударом. Пусть Лейн и называла его стариком, но на самом деле промежуток между его рождением и текущим моментом был нелеп, нереален. Ни один человек никогда не оседлывал время так, как это сделал он в своем путешествии длиной в тысячелетия.

Теперь, в камере, время наваливалось на него и цеплялось за ноги, приковывая к мучительно медленному темпу космоса, где прежде он совершал скачки длиной в столетия, сокращая расстояние между яркими моментами истории человечества.

Его вытащили из стазис-камеры и бросили в эту клетку. Только спустя двадцать семь дней ему дали хотя бы понять, что происходит.

Поначалу ему показалось, что это – сон о том, как его похитили мятежники. Он был довольно оптимистично настроен, пока не понял, что люди, волочащие его по «Гильгамешу», – это не давно погибший Скоулз с соратниками, а совершенно незнакомые личности. А потом он попал в жилое помещение.

Ему в нос ударил запах – совершенно незнакомая нездоровая вонь, которую не могла изгнать даже вентиляция «Гилли». Это был запах скученного человеческого обитания.

Он смутно помнил бывший операционный зал, который теперь был увешан кусками серой ткани – самострой из каких-то занавесей, портьер и тесных загородок… и люди, множество людей.

Это зрелище его ошарашило. Он успел привыкнуть к тому, что является частью небольшого избранного общества, но теперь за короткое время успел разглядеть не меньше ста незнакомых лиц. Это столпотворение, теснота жилых помещений, запах и оглушающий шум – все создало ощущение столкновения с враждебным существом, яростным, злобным и всепожирающим.

И там были дети.

В этот момент у него начало проясняться в голове и пришла мысль: «Груз вырвался на свободу!»

На всех его пленителях были одеяния из той же тонкой серой ткани, которую сквоттеры использовали для своих самодельных шатров: видимо, на «Гильгамеше» она хранилась совершенно для других целей или же была синтезирована в мастерских. Во время стремительного прохождения по жилым помещениям Холстен успел заметить немногочисленные корабельные костюмы, но на большинстве незнакомцев были вот такие бесформенные, обвисающие одеяния. Они все оказались худыми, истощенными, недоразвитыми. Волосы у них были длинные, очень длинные – ниже плеч. Все вокруг имело странно-примитивный вид: возвращение к дикарскому периоду человечества.

Его схватили, заперли. И заточили его не просто в одной из комнат «Гилли». В одном из ангаров для шаттлов поставили клетку – и она стала ему домом. Его тюремщики кормили его и изредка убирали ведро, предоставленное для отправления нужд, но в течение двадцати семи дней этим все ограничивалось. Казалось, они чего-то ждут.