Он сообщил ей, что летит – и обнаружил, что его уже ждет шаттл с пилотом. По пути туда он навел внешние камеры на планету и мрачно глядел на серый грибной шар, воображая, как тот тянется вверх и громадные плодовые тела-небоскребы распухают в верхних слоях атмосферы, чтобы захватить крошечных гостей, посмевших оспаривать их полную власть над этим миром.
Пара инженеров – из исходной основной команды Лейн, как ему показалось, – встретили его на станции, заверив, что защитный костюм не понадобится.
– Все участки, которые нас еще тревожат, стабильны, – объяснили они.
Когда Холстен спросил у них, в чем же все-таки проблема, они просто пожали плечами, счастливо спокойные:
– Шеф сама скажет.
Большего он от них не добился.
Наконец его почти бесцеремонно втолкнули в какое-то помещение второго вращающегося кольца, где его ждала Лейн.
Она сидела за столом, вроде бы собираясь начать есть, – и на секунду он застыл у люка, предположив, что, как всегда, не вовремя, но потом заметил, что приборов два.
Она бросила на него вызывающий взгляд:
– Заходи, старик. Тут пища, которой десятки тысяч лет. Иди отправляй ее в историю.
Это заставило его пройти в комнату и уставиться на незнакомую еду: густые супы или соусы, серые куски, словно отрезанные от планеты, находящейся под ними.
– Шутишь!
– He-а. Пища древних, Холстен. Пища богов.
– Но она же… Она не могла сохранить съедобность!
Он уселся напротив нее, завороженно глядя на стол.
– Мы здесь все живем на ней уже почти месяц, – сообщила она ему. – Гораздо лучше того месива, которое выдает «Гилли».
Последовала тяжелая пауза, а потом она горько хохотнула, заставив Холстена вскинуть голову.
– Мой первый ход сработал даже слишком хорошо. Ты не должен был настолько заинтересоваться едой, старик.
Он растерянно моргнул, всматриваясь в лицо, на котором отразились дополнительные часы ее работы – и здесь, на станции, и в моменты пробуждения в ходе полета от мира Керн, когда она следила, чтобы корабль не сожрал еще какую-то часть своего драгоценного груза из-за ошибки или поломки. «Теперь мы – хорошая пара, – понял вдруг Холстен. – Стоит только на нас посмотреть».
– Так это…
Он взмахом руки указал на разнообразные миски на столе и в результате измазал палец в какой-то оранжевой жиже.
– Что? – вопросила Лейн. – Здесь же мило, правда? Все удобства: свет, тепло, воздух и притяжение за счет вращения. Это же просто роскошь, поверь мне. Погоди-ка…
Она повозилась с чем-то на краю стола – и стена позади Холстена начала исчезать. Пугающую секунду он не мог сообразить, что происходит, решив, что вся станция, похоже, вот-вот растворится. Однако после того, как наружные жалюзи со стоном раздвинулись, некая затуманенность все-таки осталась, а за ней – бесконечность всего творения. И еще одно.
Холстен смотрел на «Гильгамеш». Раньше он не видел его со стороны – толком не видел. Даже при возвращении после мятежа он прошел из шаттла в сам корабль, даже не задумавшись о великолепии, царящем снаружи. В конце концов, в космосе великолепие снаружи существовало в основном для того, чтобы тебя прикончить.
– Смотри: видно, где мы ставим новое. Потрепанный вид, правда? Все эти микроудары по пути, вакуумная эрозия… Старичок определенно уже не тот, – негромко заметила Лейн.
Холстен не ответил.
– Я думала, все будет… – начала Лейн.
Она попыталась улыбнуться, потом повторила попытку. Он понял, что она не уверена в нем – даже нервничает.
Он обогнул стол, чтобы дотронуться до ее запястья, потому что, откровенно говоря, они оба не очень умело владели словом, да и не были достаточно молоды, чтобы терпеливо нащупывать нужные фразы.
– Не могу поверить, насколько он хрупкий!