Дети времени: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Теперь у «Гильгамеша» были алгоритмы перевода – в основном созданные самим Холстеном. Прежде общее количество письменных текстов древних было настолько малым, что автоматическая расшифровка шла методом тыка. Например, он не захотел бы вести переговоры с Авраной Керн с «Гильгамешем» в качестве переводчика. Сейчас, когда в его распоряжении была целая библиотека разных разностей, компьютеры помогали ему выдавать хотя бы полупонятные версии Имперского С. Тем не менее большая часть сокровищницы знаний оставалась запертой в древних языках. Даже с электронной помощью он просто не успевал расшифровать их все, да и скорее всего подавляющая часть текстов не представляла интереса ни для кого, кроме него самого. Он мог только составлять примерное представление о том, что заключено в каждом отдельном файле, помечать его для будущего доступа, а затем идти дальше.

Иногда Лейн или кто-то из ее команды обращались к нему с вопросами – в основном по найденной технике, – что, казалось, совершенно не имело причины. Они выдавали ему туманные термины для поиска и отправляли рыться в его собственных указателях, ища то, что может к этому относиться. Как правило, благодаря его каталогизации и богатству материала, что-то в итоге находилось, и он принимался за перевод. Порой он говорил им, что они и сами могли бы поискать, но было ясно, что инженеры считали, что просмотреть составленный Холстеном каталог гораздо сложнее, чем просто пристать к нему со своими вопросами.

Честно говоря, он надеялся на более неформальное общение с Лейн, но за те сорок дней, которые он на этот раз уже бодрствовал, он даже ни разу не встретился с ней лицом к лицу. Инженеры были заняты – они проводили в огромном пустом цилиндре станции почти все свое время. Себе в помощь они разморозили и разбудили дополнительную бригаду из тридцати подготовленных человек из груза, и все равно работы было столько, что они не успевали ее сделать.

Шесть человек погибли: четыре то ли из-за действующей системы безопасности, то ли из-за сбоя в системе жизнеобеспечения, один – из-за поломки скафандра, и один – из-за чистой неуклюжести, ухитрившись вспороть свой скафандр, спеша протолкнуть оборудование в неровную пробоину в конструкции станции.

Это было гораздо меньше, чем можно было бы ожидать на основе статистики ранних исследований, однако здесь не было древних мертвецов, никаких указаний на то, что этот спутник погиб в той гражданской войне, которая погубила Империю и всю ее цивилизацию. Когда все разладилось, те далекие инженеры просто улетели – возможно, отправились назад на Землю. Начатый здесь процесс терраформирования был брошен на медленный, бездумный произвол звезд.

Все могло быть гораздо хуже. Лейн сказала, что эта станция была отравлена, заражена какой-то электронной чумой, которая уничтожила исходное жизнеобеспечение и немалую часть основных систем станции. Однако «Гильгамеш» оказался очень плохой имитацией изящной технологии Старой Империи. Современные технологии оказались каменистой почвой – виртуальная атака сорвалась из-за примитивности его систем. Многие (за исключением технического отдела) гадали, знала ли об этом Керн, намеренно отправив их в ловушку. Инженерный отдел был слишком занят тем, что старался починить как можно больше систем станции, чтобы позаимствовать их тайны.

Какой-то звуку Холстена за спиной вывел его из задумчивости. Звук был негромкий, очень осторожный – и на мгновение в нем проснулось кошмарное воспоминание о той далекой зеленой планете с ее гигантскими членистоногими. Однако никаких чудовищ не было: позади него оказался только Гюин.

– Все идет хорошо, надеюсь? – осведомился капитан корабля, глядя на Холстена так, словно подозревал в какой-то нелояльности.

Гюин стал более худым и седым, чем в тот момент, когда они улетали от лунной колонии. Пока Холстен мирно спал, капитан время от времени просыпался, отслеживая работу своего корабля. Теперь он смотрел на своего главного классициста со старшинством в возрасте, а не только в ранге.

– Неизменно, – подтвердил Холстен, гадая, к чему этот визит: Гюину пустая вежливость была несвойственна.

– Я просматривал твой каталог.

Холстена так и подмывало выразить удивление по поводу того, что кто-то это все-таки сделал, а тем более – Гюин.

– Я составил список того, что хотел бы прочитать, – сказал ему капитан. – Как только сможешь, конечно. Запросы инженеров в приоритете.

– Конечно. – Холстен кивком указал на экран. – Мне их?..

Гюин отдал ему планшет с полудюжиной аккуратных цифр – в формате самопальной системы Холстена.

– Прямо мне, – подчеркнул он.

Он не сказал прямо: «Никому об этом не рассказывай», – но все в его поведении намекало именно на это.

Холстен молча кивнул. По цифрам он не мог определить, к чему это все или почему эта просьба высказана лично.

– Да, и тебе, наверное, захочется прийти послушать. Вайтес расскажет нам новости об этой планете, о том, как далеко зашло терраформирование.

Это было весьма приятно, и Холстен с нетерпением ждал новостей. Он быстро встал и пошел за Гюином. Пока хватит с него тайн прошлого. Хочется немного больше узнать о настоящем и будущем.

4.2 Всадник смерть Грядет

Порция смотрит на громадную сложную сеть, которая была Большим Гнездом, и видит город, который начинает умирать.

За последние несколько поколений население Большого Гнезда выросло до примерно сотни тысяч взрослых пауков и несчетное (никем не считаемое) количество молоди. Оно раскинулось по нескольким квадратным милям леса, простираясь от земли до кроны: подлинный центр эпохи пауков.

Город, который Порция видит сейчас, опустел. Хотя умирание только началось, сотни самок уходят из Большого Гнезда в другие города. А еще некоторые просто отправляются в немногие неосвоенные районы, готовые рисковать, рассчитывая на то, что накопленные столетиями Понимания помогут заново восстановить образ жизни их древних предков-охотников. Многие самцы тоже бежали. На нежных конструкциях города уже появились следы разрушения: необходимое обслуживание отсутствует.

Идет мор.

На севере несколько крупных городов уже в руинах. Глобальная эпидемия перескакивает с общины на общину. Сотни тысяч уже погибли, и вот в Большом Гнезде тоже появились первые жертвы.

Она понимает, что это было неизбежно: ведь нынешняя Порция – жрица и ученый. Она пыталась понять это смертельное заболевание и найти лечение.

Ей не вполне понятно, почему эта болезнь оказалась настолько серьезной. Помимо ее очень высокой контагиозности и способности передаваться при контакте (и с чуть меньшей вероятностью через воздух), огромное количество трупов в городах пауков превратило несерьезную и контролируемую инфекцию в нечто более опасное, чем чума. Такая громадная концентрация трупов привела к разнообразным проявлениям запустения и дополнительным опасностям для здоровья: соотечественники Порции только начали осознавать необходимость коллективной ответственности в подобных вопросах, когда эпидемия застигла их врасплох. Их неупорядоченная, почти анархическая форма государственности плохо подходит для принятия жестких мер, которые могли бы оказаться эффективными.

Еще одним фактором летального характера болезни стала практика – все более распространенная в последнее столетие, – в соответствии с которой самки выбирают самцов, родившихся в их собственной группе, пытаясь сконцентрировать свои Понимания и ограничить их распространение. Эта практика – в чем-то разумная и просвещенная – привела к инбридингу, ослабившему иммунную систему во многих влиятельных домах сообществ, а это значит, что те, у кого могло бы хватить влияния для принятия действенных мер, часто гибнут первыми в самом начале эпидемии. Порция знает об этой закономерности, но не о ее причине, а еще она знает, что ее собственная группа слишком хорошо подходит под эти параметры.

Она знает, что с этой болезнью связаны крохотные анимикулы, но ее увеличительные стекла недостаточно мощны, чтобы обнаружить вирусного виновника этого мора. У нее есть результаты экспериментов, проведенных в других городах сестрами-учеными, многие из которых уже и сами погибли от мора. Некоторые даже пришли к теории вакцинации, однако иммунная система пауков не так эффективна и лабильна, как у людей и других млекопитающих. В отличие от них, контакт с возбудителем просто не позволяет им подготовиться к последующим родственным инфекциям.