Дети времени: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мрачная мысль, но ее логика неоспорима.

4.3 Записки с серой планеты

Холстен был ошарашен тем, сколько народа собралось, чтобы услышать новости. На «Гильгамеше» не было предусмотрено залов, так что местом собрания стал переоборудованный отсек для шаттлов, пустой и гулкий. Ему было интересно, где сейчас отсутствующие шаттлы: прикреплены к заброшенной станции или именно отсюда похитители-мятежники увозили их с Лейн. Все отсеки выглядели совершенно одинаково, а любые повреждения к этому моменту уже должны были устранить.

Погруженный в свои одинокие изыскания, он не отслеживал, сколько людей разбудили, чтобы помогать в освоении станции. Как минимум сто человек сейчас сидели в ангаре – и он был шокирован тем, что реагирует на них на грани фобии: слишком много, слишком близко, в слишком замкнутом помещении. В результате он застыл у самых дверей, осознавая, что подсознательно смирился с будущим, в котором общался бы с очень небольшим количеством людей, и, пожалуй, даже предпочитал именно это.

«И вообще, зачем мы все здесь?»

В конце концов, физического присутствия никто не требовал. Он сам мог бы продолжить работу и следить за докладом Вайтес на экране – или только слушать ее чириканье прямо у себя в ухе. Никто не обязан был перемещать свои фунты плоти сюда, чтобы довериться устаревшим глазам и ушам. И самой Вайтес совершенно не нужно было устраивать эту презентацию лично. Даже на Земле такое повышение научного статуса осуществлялось в основном дистанционно.

«Так зачем? И почему я пришел?»

Обводя взглядом собравшуюся толпу и слыша рокот их возбужденных разговоров, он предположил, что многие пришли просто ради общения, чтобы побыть с другими.

«Но это же не про меня, так?»

И тут он понял, что и про него, конечно. Он неразрывно привязан к социальному виду, каким бы одиночкой себя ни считал. Даже у Холстена была потребность взаимодействовать с другими людьми, сохранять связи между ним и всеми остальными. Даже Вайтес пришла не ради научного престижа или статуса в команде, а потому что ей нужно было протягивать руки – и знать, что их есть к кому протянуть.

Глядя на толпу, Холстен видел мало знакомых лиц. Если не считать Вайтес, то почти все члены основной команды были заняты на станции, а почти все, находящиеся здесь, в последний раз открывали глаза еще на Земле, так что о Керн и зеленой планете с ее ужасающими обитателями они знали только то, что им рассказали, – или из тех незасекреченных материалов, которые можно было получить из хроник «Гильгамеша». И хотя многие из присутствующих действительно были молоды, именно разница в информированности заставляла его чувствовать себя старым – словно он бодрствовал на несколько сотен лет дольше них, а не в течение считаных напряженных дней, проведенных в другой звездной системе.

Гюин устроился сзади, также держась особняком, и Вайтес вышла вперед, подтянутая и брезгливая, глядя на собравшихся с таким видом, словно сомневается, туда ли пришла.

Экран, который ее помощники установили, заняв почти всю стену позади нее, ожил, засветившись серым цветом. Вайтес придирчиво посмотрела на него и выдавила тусклую улыбку.

– Как вы знаете, я руководила изучением планеты, на орбите которой мы сейчас находимся. К настоящему моменту бесспорным можно считать тот факт, – тут она изволила чуть заметно кивнуть в сторону Холстена, – что мы прибыли на один из ряда проектов терраформирования, которые Старая Империя осуществляла непосредственно перед своим распадом. Предыдущий виденный нами проект был завершен и находился под карантином, установленным продвинутым спутником в непонятных целях. Как мы выяснили, работы в данном месте были прерваны во время самого процесса терраформирования, а станция управления брошена. Я в курсе того, что инженерный отдел взял на себя гигантскую задачу разобраться с этой станцией, тогда как я исследовала саму планету, выясняя, сможет ли она послужить нам домом.

В этом сухом и сжатом изложении не было ничего, что указывало бы на ее выводы – если таковые имелись. Это делалось не ради того, чтобы произвести впечатление или продлить неизвестность: просто Вайтес считала себя в первую очередь ученым и была готова излагать как положительные, так и отрицательные результаты с одинаковой откровенностью и не оценивая ценность или желательность итога. Холстену эта научная школа была знакома: она становилась все более популярной с приближением гибели Земли, когда положительные результаты находить было все труднее.

Вайтес обвела взглядом собравшихся, и Холстен попытался оценить ее лицо, язык тела – хоть что-то, что говорило бы, чего ожидать.

«Мы здесь остаемся? Летим дальше? Возвращаемся?»

Последний вариант тревожил его сильнее всего, потому что он был одним из тех немногих, кто непосредственно столкнулся с зеленой планетой Керн.

Экран посветлел: с серого до серого, а потом на нем возникла дуга темного горизонта: они смотрели на серую планету.

– Как вы могли заметить, поверхность этой планеты кажется странно однородной. Тем не менее спектрографический анализ демонстрирует обилие органики: все элементы, которые нам могут понадобиться для выживания, – сообщила им Вайтес. – Мы спустили пару дронов, как только вышли на стабильную орбиту. Изображения, которые вам предстоит увидеть, делали камеры дронов. Цвета подлинные, без ретуши и художественного вымысла.

Холстен никаких цветов не видел, если не считать серого, однако когда по шару медленно пополз рассвет, ему стали заметны контуры, тени: признаки гор, бассейнов, протоков.

– Как можно видеть, эта планета геологически активна, что могло быть необходимым условием для имперского терраформирования. Мы не знаем, связано ли это с тем, что данное свойство из всех землеподобных было бы сложнее всего создать искусственно (а может, и вообще невозможно), или же они на самом деле придали это свойство планете на раннем этапе. Надо надеяться, что полученная со станции информация поможет нам понять, как именно они осуществляли этот процесс. Не исключено, что когда-то в будущем мы сможем повторить это достижение.

И здесь хотя бы проявился намек на то, что эта мысль Вайтес немного радует. Холстен был уверен, что ее голос повысился на полтона, а одна из бровей даже дернулась.

– Здесь можно видеть полученные от дрона основные показатели условий на планете, – продолжила Вайтес. – Итак: сила тяжести примерно восемьдесят процентов от земной, медленное вращение дает примерно четырехсотчасовой суточный цикл. Температура высокая: терпимая у полюсов, допускающая выживание в северных широтах, но, видимо, за пределами человеческой выносливости ближе к экватору. Заметьте, что уровень кислорода всего около пяти процентов, так что, боюсь, удобного дома тут не будет. Тем не менее это хороший урок, как будет видно.

Изображение сменилось, давая гораздо более близкий вид поверхности: дроны летели значительно ниже, и по залу пробежал ропот – недоумения и тревоги. Серость была живая.

Вся поверхность, насколько могла зарегистрировать камера дрона, была покрыта густой переплетающейся растительностью, серой, как зола. Она пушилась похожими на папоротник вайями, выгибающимися друг над другом, раздвигая похожие на пальцы складки, чтобы ловить солнечный свет. Из нее вырывались фаллические башни, усеянные то ли почками, то ли плодовыми телами. Она покрывала горы до самых вершин. Она образовывала густой серый мох на всех видимых поверхностях. Картинки менялись, и Вайтес называла различные местности, а на карте мира возникали отметки в тех местах, где велись съемки, однако детали изображений практически не изменялись.

– То, что вы видите, следует считать грибом, – объяснила глава научников. – Единственный вид колонизировал всю планету, от полюса до полюса и на всех широтах. Сканирование поверхности под ним показывает, что топография планеты столь же разнообразна, как и следовало ожидать от суррогатиой Земли: тут есть морские бассейны, но без морей, речные долины, но без рек. Исследования заставляют думать, что организм, который вы перед собой видите, связал все водные запасы планеты. И, возможно, это даже единый организм. Никакого явного деления не наблюдается. Похоже, он способен на некий фотосинтез, несмотря на свой цвет, однако низкое содержание кислорода заставляет думать, что он химически отличен от всего, с чем мы знакомы. Неизвестно, был ли этот распространившийся вид задуман как часть процесса терраформирования, или же он стал результатом ошибки и именно его неустранимое присутствие заставило инженеров оставить свою работу, или же он появился уже после их ухода как естественный продукт не до конца законченного проекта. В любом случае я полагаю, что можно с уверенностью сказать, что эта штука здесь останется. Теперь это ее мир.

– Можно ли ее удалить? – спросил кто-то. – Может, мы могли бы ее выжечь, например?

Показное спокойствие Вайтес наконец нарушилось.

– Удачи вам в сожжении при таком низком количестве кислорода, – фыркнула она. – Кроме того, я рекомендую далее эту планету не исследовать. К тому моменту, когда мы создали внизу базу и провели некоторые пробные исследования, дроны начали демонстрировать признаки снижения работоспособности. Мы эксплуатировали их, пока можно было, но в конце концов оба отказали. Воздух там представляет собой практически суп из спор, и новые колонии грибов стремятся закрепиться на всех вновь появляющихся поверхностях. Кстати, пока я не забыла: после всех приключений в этой системе и в прошлой нам необходимо построить в мастерских новых дронов, как только появятся ресурсы. У нас их осталось мало.