— Я не смогла бы находиться в другом месте.
Я делаю пару глубоких вздохов, а потом говорю:
— Я не хочу с ней прощаться.
Но я должен. Я это знаю. Знаю, что она, возможно, этого ждет.
— Знаю. Мне жаль.
Я снова ее целую.
— Я знаю.
Дневной свет показался и снова исчез. Следующая ночь. Мама так больше и не про-сыпалась. Приходят и уходят Мэгги и медсестра из хосписа. Дают лекарства. Грустные улыбки. Ее рука больше не сжимает мою, но я стараюсь держать ее крепко за нас обоих.
Я знаю, что мне нужно сделать. Каждый раз, когда я открываю рот, ничего не выхо-дит. Поэтому я просто сижу. Смотрю, как она умирает. Смотрю на ее страдания. Жду.
Мама не издает других звуков, кроме дыхания, звучащего практически мучительно.
Да сделай уже, черт возьми!
Я оглядываюсь на Шайен, а она смотрит на меня. Я пытаюсь сказать ей глазами. Дать ей знать, что я отпускаю ее. Она слегка кивает мне головой.
Я напуган до смерти тем, что должен сделать, но в то же время и горд. Горд, потому что отпускаю ее. Выпускаю на солнечный свет.
Я наклоняюсь вперед, прижимаясь губами к ее уху. Мои слова звучат тихо, только для нее и меня.
— В прошлый раз, когда ты спрашивала, я тебе солгал, но я хочу, чтобы ты знала, я счастлив. Ты никогда меня не подталкивала, пока меня не нужно было подтолкнуть. Ты да-ла мне все, и клянусь Богом, ты будешь мною гордиться. Ради тебя… и ради меня. Я тебя люблю… — Мой голос прерывается. Слова прорывают плотину, удерживающую мои слезы, и я, в конце концов, плачу. Плачу из-за нее. Из-за себя. За весь чертов мир, который ее те-ряет. — Я счастлив. Со мной все будет хорошо. Я буду жить ради себя и ради тебя. Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Ты можешь идти… У меня есть Шайен, и я чертовски ее люб-лю. Господи. Я не должен сейчас ругаться, но я люблю ее. Правда. С нами все будет хорошо.
Клянусь, ее ладонь сжимает мою. Больше ничего не двигается. Дыхание не меняется, но я знаю, что она меня слышит. Я знаю, что она гордится мною. Я горжусь собою.
— Я люблю тебя. Со мной все хорошо, — снова говорю я.
Я переплетаю свои пальцы с ее и сажусь на краешек кровати. Я смотрю на Шай, и она подходит ко мне. Она садится рядом со мной, одну руку кладет на меня, вторую — на маму.
И мы ждем.
Секунды.
Минуты.
Полчаса.
Ее дыхание замедляется. Успокаивается.
— Со мной все хорошо, — снова говорю я. Поднимаю ее запястье. Целую свое имя на нем.
Еще один вздох.
Я жду.
И жду.
Она больше не дышит.
Она умерла.
Глава 36
Шайен