Слова не нужны. Мы просто прижимаемся друг к другу.
— Все будет хорошо, — шепчу я.
Он кивает.
— Я люблю тебя.
— Я тоже.
А потом он уходит. Я занимаю его место в кресле, и мне приходится наклониться ближе, чтобы слышать ее.
— Вместе вы прекрасны. — У нее дрожит подбородок, отчего я снова плачу.
— Я люблю его. Он…
— Расстраивает.
Я улыбаюсь.
— Да.
— Но он еще и замечательный. — В этот момент ее голос звучит гордо. Даже и не по-думаешь, что она больна. Она всего лишь мама, которая гордится своим сыном.
— Вы, ребята, думаете, что с самого начала меня обманули, — хрипит она. — Но вы обманули самих себя.
Я киваю, потому что она права. Я не удивлена тем, что она знает. Мне лестно, что те-перь она видит, что все это настоящее.
— Позаботься о нем.
Слова хлещут меня, как прутья.
— Позабочусь, — едва выговариваю я между рыданиями. Я сжимаю ее руку и кладу на нее щеку. — Позабочусь, позабочусь, позабочусь.
— Позаботься и о себе тоже. И позволь ему. Он этого не понимает, но он хорошо умеет заботиться о людях.
— Да, — я говорю это с такой же убежденностью, как и она. — Он хорошо обо мне за-ботится.
— Ты тоже должна быть в состоянии позаботиться о себе. Вы оба: ты и Кольтон. Опе-реться — это нормально, но вам обоим нужно знать, насколько вы сильны.
— Я…
— Твоя мама любила тебя, — перебивает меня Бев. Я выдыхаю. Мои слезы текут по ее руке, и я чувствую вину, но не могу их остановить.
— Она любила тебя. Не могло быть иначе. Возможно, она не всегда знала, как тебе это показать. Возможно, она не всегда делала правильные вещи, но она любила тебя. Она лю-била тебя, — снова говорит она.
— Спасибо, — снова и снова повторяю я. Пока у меня не дерет горло. Пока она не зна-ет, насколько много значат эти слова для меня, потому что они должны быть настоящими, раз она их говорит.
— Он любит тебя, — добавляет она. — И я люблю тебя. Ты все, на что я могла надеять-ся для него.
Я не могу удержаться. Я встаю и наклоняюсь, чтобы положить голову ей на грудь. Слезы не прекращаются. Она успокаивает меня. Проводит рукой по волосам. Точно так же делает и Кольт, и я задаюсь вопросом, сколько же ушибленных коленей и плохих дней она вот так утешила.
В конце концов, когда слезы высыхают, я выпрямляюсь.
— Спасибо. Я тоже вас люблю.
Ответ мне — быстрый кивок.
— Мне нужен Кольтон. — Ее голос пронизан болью. Разбит и кровоточит ею. — Мне нужен мой мальчик.