Девушка начала размышлять над всем услышанным ей сейчас. Она не понимала многого из сказанного, но больше всего Розу волновал один вопрос, и воровка не преминула задать его:
— Тогда, даже имея человеческую внешность, как тебе так долго удалось косить под обычного человека, с твоими способностями?
— Ну, как ты уже сказала, у меня есть человеческая внешность. Это давало мне возможность быть среди людей, ведь я позаботился о том, чтобы на Клониксе не осталось ни единственной фотографии меня в этой форме. А вот с остальным было немного сложнее. Раны приходилось сразу прятать и скрывать. Ведь даже при том, что я приостанавливал их заживление, они срастались слишком быстро.
— А… — девушка хотела что-то уточнить, но Островерхов так и не дал ей издать ничего кроме этого бессмысленного звука, догадавшись о сути того, что интересовало Кобру.
— А что касается сканирования в замке. То оказалось, что в человеческой форме у меня есть такая великолепная способность, как скрывать своё заражение. В том числе и менять цвет крови. У заражённых она приобретает чёрный цвет.
— Так значит вот почему в последнем бою я увидела кровь, но не увидела ран, — поняла всё Роза, — Ящерицы искусали тебя. Но все увечья испарились, будто их никогда и не было.
Едва успев закончить эту мысль, девушка тут же выдала новую:
— Стоп, если ящерицы и прочие твари подчиняются тебе, то почему они нападали на тебя, неужели ты до сих пор сохранил свою человечность в буквальном смысле?
— Нет, — тут же опроверг её доводы Лёша, — Я приказал им. Это был небольшой спектакль для тебя.
— Значит, ты никогда не был в опасности? Это была лишь игра? — уточнила Малиновская.
— Если хочешь, можешь называть это так, — позволил девушке Островерхов.
— А тогда на корабле ты спас меня не просто так? — припомнила тот случай Кобра, — Всё это было лишь для того, чтобы добраться до антивируса?
— И чтобы проверить твой потенциал, — уточнил учёный, — Мне было интересно посмотреть, на что ты способна в бою. И одной драки на крыше не в полную силу мне было недостаточно. Как оказалось, наблюдать за тобой в бою, было куда интереснее, чем в обычной жизни.
— А монстр, которого мы убили? Это ведь никак не мог быть ты, — произнесла очевидное Роза, — Откуда же он тогда взялся? – тут же поинтересовалась она.
— Думаю, на этот вопрос ты знаешь ответ. Я поставил эксперимент на том военном, что ты видела во сне. Он получился похожим на меня, но был куда слабее и морально неустойчивее, — Островерхов пояснял эту информацию спокойно, словно зачитывал математические формулы вслух, а не играл с людскими жизнями.
Видимо в нём уже почти не осталось ничего человеческого, что могло вызвать такие чувства, как сострадание.
— Потому тебе, то есть, нам так просто удалось убить его.
— И щупальце, которое вытащило меня из ловушки, было твоё? – не останавливала поток мыслей вслух Кобра.
— Да, — честно признался Лёша, — Я не мог позволить тебе так просто умереть.
— Я ведь была тебе ещё нужна для получения антивируса, да? – с горечью и обидой задала вопрос Роза, на который она итак знала ответ.
Девушка понимала, как горько она ошиблась, влюбившись буквально в первого встречного, и сейчас ей было невыносимо больно, от того, что Малиновская чувствовала сильную привязанность к человеку, которого она сама интересовала лишь как средство достижения его целей. От чего голос Кобры немного дрожал из-за всего того, отвращения и разочарования, что воровка испытывала в данный момент.
Краем уха уловив её слова, Островерхов коротко ответил:
— Не только.
Эта фраза ещё больше задела Розу, она видела в ней какую-то издёвку, насмешку. Воровку итак уже использовали по полной, а теперь выяснилось, что это ещё было не всё.
— Тогда зачем? – не в состоянии больше висеть спокойно, вновь задёргалась она, — Почему ты постоянно пытался сохранить мне жизнь? Почему просто не забрал антивирус вместе с моей кровью силой, как ты говорил во сне, и не убил меня? – девушка буквально выкрикивала эти вопросы из-за эмоций так сильно переполняющих её.
Роза действительно не понимала, зачем Лёша так долго тянул с выполнением своего плана, от чего медленно, но верно заставлял Малиновскую влюбляться в своего собственного врага, наблюдая за ней, словно за подопытной крысой. Всё же было так просто, учёный нашёл Кобру, задурил ей мозги, и вполне мог воспользоваться любым моментом, когда они оставались наедине, чтобы раз и навсегда покончить с ней. Но Островерхов почему-то тянул, будто издевался над своей жертвой, каждый день разыгрывая из себя добропорядочного полицейского, простого парня, что совершенно случайно встретился Розе на пути. И сама она в этом не видела логики, кроме очередной издёвки. Внимательно выслушав своего собеседника, Малиновская поняла, что люди для него были никем и ничем. Учёный просто использовал их и ставил на них эксперименты. И Кобре вовсе не хотелось осознавать, что она являлась для любимого просто ещё одной удачной «подопытной» за которой так интересно было наблюдать. Но, увы, такова являлась правда жизни, и Розе с болью приходилось принимать данность.
— Ни за что не поверю, что это потому, что ты любил меня на самом деле, — под конец ряда своих вопросов с болью выпалила она, заставив собеседника на минуту задуматься.
Островерхов явно не ожидал, что пару недель, проведённые вместе со своим потенциальным врагом заставят девушку привязаться к нему настолько. Однако это отчасти радовало его.
— Хм… — задумчиво протянул учёный, — Тут ты ошибаешься, — всё ещё говоря спокойно, ответил он, — Хотя не без доли правды, - иронично отметил Лёша, а затем вновь стал пояснять, — я не могу забрать твою кровь силой. Это просто невозможно. Потому, что, во-первых, нужна вся твоя кровь, мы должны полностью смешать нашу кровь для того, чтобы моя мутация остановилась. Во-вторых, ты должна отдать мне её добровольно.
Новая информация, поведанная Лёшей Кобре, ещё больше ужаснула её. Девушка поняла, что даже влюбиться в него, учёный заставил её не просто так. Это был тонкий и продуманный ход для того, чтобы она сама захотела помочь ему. Так, как это делала несчастная Даша. Осознание правды являлось настолько отвратительным и не выносимым, что по щекам Розы с ещё большей силой потекли слёзы. Она жалела, жалела, что не дала полицейскому умереть тогда, когда он чуть не упал с крыши. Хотя возможно, ему бы это совсем никак не навредило. Или, что не погибла сама. Любить человека, лишь использующего тебя было так больно. Как будто тысяча мелких игл в один момент вонзались в сердце девушки, оставляя в нём множество кровавых ран.