Ты - моя зависимость (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Оби-Ван!.. – тогрута даже не стала прибегать к вежливому обращению, дабы не тратить драгоценное время, которого и так почти не осталось, - Э-энакин принял наркотик и умирает! Я не знаю, как его спасти, ничто не помогает!

Сейчас она выглядела такой напуганной, такой безумной, жалкой, заплаканной, неадекватной, что Кеноби мог бы и без слов понять, что с ней или со Скайуокером что-то случилось. Впрочем, долго размышлять, над этим Оби-Ван не стал, действительно не было времени.

- Вызывай скорую! – громко рявкнул Кеноби, причём, не от того, что был зол, а для того, чтобы вывести Асоку из состояния полной истерики и заставить действовать оперативно, так как сам он с ходу вспомнить адрес их захудалой квартирки просто не мог.

- Но они же… - моментально придя в себя, и даже перестав на какое-то время захлёбываться от собственных рыданий, уже более трезво и осмысленно попыталась возразить Тано.

Кеноби, не дав ей договорить, сообразил, что тогрута имела ввиду – Медики из обычной скорой зафиксируют передозировку наркотиков и поставят Энакина на учёт, о том, что он что-то принимал станет известно всем, однако сейчас просто не было другого выбора - или репутация Скайуокера, или его жизнь, если, конечно, его вообще ещё можно было спасти к тому моменту, пока не слишком-то умная и адекватная ученица медлила, и пока врачи прибудут на место.

- Вызывай скорую, … , я сказал! – пожалуй, впервые Оби-Ван выругался матом при Асоке, впрочем, сей неожиданный поступок со стороны магистра, возымел абсолютно правильный эффект.

Резко вздрогнув от его грязного выражения, Тано тут же пришла в себя, вернулась в реальность из панической истерики и просто мгновенно поняла, как следовало действовать. Кеноби был прав, сейчас какие-то формальности относительно передозировки Энакина уже не имели значения, самым главным было спасти его! И тогруте не осталось больше ничего, как только принять это сложное решение. Быстро отключив связь с Оби-Ваном, юная наркоманка трясущимися руками набрала номер скорой помощи и, обливаясь «кровавыми» слезами, назвала оператору нужный адрес, просто умоляя о спасении её бывшего учителя.

На удивление Асоки неотложка прибыла достаточно быстро. И, спустя всего ничего времени, окончательно отключившегося Скайуокера доставили в больницу, куда сразу же за ними с Тано примчался и Оби-Ван.

Состояние Энакина было настолько критичным, что его с ходу отправили в реанимацию, хотя по поведению врачей и было понятно, что тут, вряд ли, уже что-то возможно было сделать. Тысячи «волшебным образом» появившихся и от рождения существовавших в его теле мидихлориан, все эти годы даривших невероятную силу избранному, на сей раз сыграли с ним злую шутку. Наркотик, увеличивавший до придела возможности каждой такой чувствительной «клетки», настолько возвысил их активность в организме Скайуокера, что обычный человек просто не мог выдержать подобного. И тело генерала мгновенно начало разрушаться под этой сокрушительной всепоглощающей мощью его же мидихлориан, разрушаться и погибать.

Да, врачи делали всё, что могли, чтобы хоть как-то стабилизировать хотя бы минимально нормальное состояние джедая, но сможет ли он выжить после такой перегрузки или нет, было не ясно. Оставалось только ждать, гадать, надеяться на чудо и молить великую Силу о снисхождении.

Асока и Оби-Ван молча стоя напротив полупрозрачной стеклянной стены, разделявшей коридор и палату реанимации, с нескрываемым волнением, на грани замирания сердца, наблюдали за тем, как с десяток медицинских дроидов, врачей людей и гуманоидов разных рас кружили у «постели» Энакина, предпринимая какие-то не совсем понятные обычному человеку действия, присоединяя к телу умирающего множество трубок, проводов, приборов для поддержания жизни. Казалось, для Тано и Кеноби этот беспорядочный хаос вокруг Скайуокера длился целую вечность, хотя на самом деле медики действовали очень оперативно и умело.

Прошло около тридцати минут, прежде, чем более-менее стабилизировать состояние Энакина удалось. Хотя, «стабилизировать» было и не совсем верным словом. Да, он уже не мучался от нестерпимых болезненных конвульсий, не задыхался, сплёвывая на пол багряные сгустки крови, не пытался бороться с неминуемо и невероятно быстро наступающей смертью, и выведенный из организма наркотик больше не разрушал такое не «прочное» человеческое тело, но того вреда, что уже был нанесён Скайуокеру с избытком хватало, чтобы даже сейчас, неподвижно и бессознательно лёжа на идеально чистой больничной койке, подключённый ко всевозможным приборам жизнеобеспечения, генерал крайне неустойчиво балансировал между существованием по эту и по ту сторону Силы, в общем, просто находился на грани смерти. Сделав всё возможное, что только зависело от врачей, медики спешно покинули палату реанимации, оставляя дальнейшее выздоровление в руках самого генерала. Теперь выживет джедай или нет зависело лишь от него самого, или от чуда, которого, похоже, уже никто не ждал.

Безмолвно проследив за тем, как доктора быстро покидают помещение, где сейчас на грани жизни и смерти находился, пожалуй, самый близкий ему человек, его бывший ученик, лучший друг, брат, Кеноби перевёл многозначительный печальный взгляд на Энакина, а затем, тяжело вдохнув, обернулся к Асоке. Оби-Вану было, что сказать этой слишком сильно заигравшейся и со своей, и с чужой жизнью девчонке, и он давно собирался высказать ей всё, что думает по данному поводу, тем более, что сейчас был самый что ни на есть подходящий, крайний и выходящий за рамки всего разумного терпения случай.

Как ни странно, Асока, будто почувствовав, что Кеноби хочет обратиться к ней, тоже повернулась в его сторону. В её глазах читались шок, страх, ужас, какое-то отрешение от столь ужасной реальности, на грани не понимания, что происходит, и какая-то немая мольба, обещание совершить что угодно, лишь бы только тот, кого она любила больше жизни, выжил. Тано в данный момент была как хрупкая хрустальная фигурка, тощая, слабая, жалкая, вся трясущаяся и едва сдерживающая слёзы в блестящих от подступающей влаги огромных глазах. Кажется, девушка хотела что-то сказать, видимо, спросить выживет ли Энакин вообще, найти поддержки и понимания у Кеноби, той поддержки, которая так сильно ей сейчас была нужна, той поддержки, которую в самые-самые трудные минуты её жизни юной тогруте, всегда дарил её бывший учитель. Но вместо этого, даже не дав Асоке произнести ни слова, Оби-Ван заговорил первым, заговорил жёстко как никогда, строгим обвинительным тоном:

- Ты хоть понимаешь, что он чуть не умер из-за тебя? – резкий и крайне грубый вопрос, зло ткнувшего в сторону палаты реанимации пальцем Кеноби, эхом отдался в монтралах Тано, слишком больно кольнув её сердце и душу.

Несчастная наркоманка аж вздрогнула на месте от такого обращения, ещё больше сжавшись в побитый, беспомощный комок и виновато опуская глаза, в то время как Оби-Ван, активно жестикулируя кистями, даже и не думал останавливаться на сказанном:

- Энакин разрушил всю свою жизнь из-за тебя. Бросил всё, провалил почти все задания, развёлся с Падме. В конце концов, принял наркотики и сам чуть не умер. Неизвестно даже позволят ли ему теперь остаться в ордене, если он вообще выживет! – Кеноби особо отчётливо подчеркнул интонацией последнее предложение и, на секунду сделав резкую паузу для усиления смысла произнесённого, тут же продолжил, - А ты до сих пор творишь такое! Хочешь убивать себя наркотиками - убивай, но знай, вместе с собой ты убиваешь и тех, кто тебя любит! То, что случилось с Энакином - это твоя вина! Только твоя!

Оби-Ван замолчал и, хотя, говорил он, практически, не повышая тона, слова Кеноби режущим звоном отдавались в голове Тано, жестоко пронзая её сознание простой истиной и мучительно, болезненно отрезвляя наркоманку. До сегодняшнего дня, до сего момента, тогрута наивно думала, что наркотики губят только её жизнь, с которой она, действительно, могла делать, что хотела, абсолютно не причиняя вреда больше никому вокруг. Девушка ложно полагала, что другим, по сути, было всё равно, качается она или нет, они даже не задумывались об этом, не обращали внимания, просто отворачивались от Асоки и забывали, как это сделал Пло Кун, и все другие, кого Тано когда-то знала и любила. Но Энакин…

Пожалуй, впервые в жизни тогрута действительно задумалась, сколько всего Энакин прошёл из-за неё, сколько всего ему довелось выстрадать, испытать, пережить, сколько боли на самом деле причинила своему бывшему учителю ученица, нет, не просто учителю – единственному самому дорогому и близкому человеку на свете. Почему-то именно сейчас в памяти Асоки стали мелькать разнообразные образы, обрывки тех позорных воспоминаний, которые ей противно и стыдно было воскрешать в своём сознании. Вот, Скайуокер забирал её из полицейского участка, всю грязную потрёпанную избитую, унижаясь перед этим продажным «мусором», как только мог. Вот, вытаскивал из какого-то очередного захудалого клуба, а она орала на всю улицу как истеричка разнообразные мерзости, донельзя позоря его. Вот, она разбила голову собственными руками, собственному учителю дабы только сбежать за очередной дозой. Вот, чуть не убила Падме, вот, попала в притон в качестве последней-распоследней шлюхи и додерзилась Хатту до того, что её до полусмерти избили работорговцы, и Энакину, преступая все законы ордена, галактики и даже совести, пришлось рубить каждого из этих ублюдков на куски, лишь бы спасти её. А тот случай, когда Скайуокер действительно спасал её от смерти из-за передозировки в подворотне? Асока тогда не видела, не помнила и не чувствовала ничего. Зато сейчас, сейчас она в тысячекратной мере осознала, что ощущал, что переживал и испытывал в тот день Энакин, видя, как близкий человек умирает у него на руках, пытаясь спасти и не имея никакой, абсолютно никакой возможности хоть что-то предпринять. Теперь Тано знала это всё. Она переживала и ощущала на собственной шкуре всё это сейчас, в данную минуту, в данную секунду. Вот только Скайуокер не был виноват в том, что с ней тогда произошло, он вообще никогда не был виноват в том, что происходило с бывшей ученицей, когда бы то ни было. Как правильно сказал Оби-Ван – «Это была только её вина». А Асока, Асока действительно была виновата во всём том, что случилось сейчас с Энакином. И это непомерным грузом давило на её хрупкие плечи, сжигало её грешную душу дотла, и с головой поглощало волнами нарастающего ужаса. В тот день, когда Тано впервые осознала, что любила Скайуокера, она больше всего на свете боялась, что потеряет его. Но в тот день она даже и представить себе не могла, что однажды сможет потерять его по своей собственной вине, убить любовь всей её жизни, своими собственными руками.

Под волей всей этой хаотичной бури мыслей, чувств, воспоминаний, эмоций, Асока ещё раз, в последний раз, взглянула через стекло на мирно «спящего» Энакина. Вот только он не выглядел спящим, скорее полуживым, а может, и вовсе… У Тано не хватило ни моральных, ни физических сил произнести в своём сознании это единственное, самое страшное слово, - «мёртвым»! И из её глаз ручьями хлынули горькие слёзы, слёзы слишком позднего раскаяния, сожаления, жалости и отчаяния!

Не произнося больше ни слова, ничего, совершенно ничего не отвечая на всю справедливую грубость Оби-Вана, тогрута резко сорвалась с места и, задыхаясь от собственных всхлипываний, понеслась в палату к Скайуокеру, чтобы, хотя бы, в последние минуты жизни бывшего учителя быть рядом с ним… Без наркотиков! Только с ним одним! И лишь сейчас заядлая наркоманка осознала, действительно трезво и отчётливо осознала всё, что она натворила. Ведь это действительно была «Только её вина!».

========== Глава 12. Клятва, Часть 2 ==========

Асока миновала расстояние между смотровым стеклом и дверью палаты реанимации просто молниеносно, к счастью, никого не было поблизости, чтобы запретить ей войти внутрь. Но, как только Тано преодолела последнюю преграду, что разделяла сейчас её и её любимого, уверенности у тогруты явно поубавилось. С глухим щелчком, отдавшимся где-то словно совсем далеко в её помутнённом сознании, юная наркоманка закрыла за собой дверь. И это действие будто моментально отделило всю ту смелость и решительность, которые были у Асоки мгновениями ранее.

Медленно и осторожно ступая вперёд трясущимися ногами, Тано делала каждый шаг, будто последний, словно боясь, что любое её движение, любой вздох мог как-то повлиять на состояние «спящего» Скайуокера. Конечно, умом тогрута понимала, что это совершенно ничего не изменит, хотя ей было не столь страшно совершить некую ошибку сейчас, сколь страшно видеть вблизи, буквально на расстоянии вытянутой руки, все те ошибки, что она уже совершила. Созерцать своего бывшего учителя в полуживом состоянии, практически лицом к лицу, было отнюдь не то же самое, что наблюдать за ним через смотровое стекло. Вблизи всё казалось ещё страшнее и непоправимее, а жизнь Энакина, вернее, хоть какие-то шансы на его выживание - очень маловероятными и абсолютно призрачно-хрупкими. И Тано настолько сконцентрировала своё внимание на нём, что даже на некое время перестала плакать, уже совершенно не чувствуя, как последнее слёзы медленно катятся по её щекам.

Подойдя совсем близко, девушка остановилась, замерла, как в копанная, у больничной койки, не понимая и не зная, что она должна была делать дальше. Скайуокер абсолютно умиротворённо, неподвижно возлегал на широкой белоснежной «кровати» прямо перед Асокой, словно на похоронах в роскошном джедайском гробу, будто не временно погружённый в бессознательное состояние, а навсегда уснувший вечным беспробудным сном. С ужасом взглянув на его не выражающее совсем никаких эмоций лицо, едва вздымающуюся от слишком затруднительного процесса дыхания грудь и безвольно сложенные поверх больничной простыни руки, Тано на мгновение представила себе самое ужасное… В её голове мелькнула невероятно страшная картина похорон возлюбленного, вместе с осознанием того, что больше тогрута уже никогда не сможет увидеть своего единственного избранника по эту сторону Силы, и всё это было была лишь её вина.

От резкого, почти болезненного, холодка ужаса, пробежавшего по телу юной наркоманки, девушка невольно вздрогнула и быстро, но нежно, ухватилась за руку Энакина, ту, что была настоящей, будто таким образом Асока могла спасти его от неминуемой гибели, удержать подле себя, так и не дав переступить границу иного пространства вселенной. Крепко сжимая безвольную неподвижную кисть в своих тощих ладонях, Тано сделала ещё один едва заметный шаг навстречу Скайуокеру, а затем, мягко, сопровождая это действие хаотичными гладящими движениями тонких пальцев, прижала её к себе, словно та была самым бесценным сокровищем в мире, словно дороже бывшего учителя для тогруты во всей галактике не существовало ничего вообще. Впрочем, так оно и было.

Слабыми трясущимися руками буквально вдавливая кисть Энакина в собственную грудь, Асока вновь ощутила, как по её нежным щекам побежали тёплые горькие обжигающие слёзы вины, раскаяния, сожаления боли и страдания. Но ей было всё равно, Тано не замечала того, что снова плакала, уже не в состоянии остановить потоки солоноватой прозрачной влаги из собственных покрасневших глаз, она не слышала и не осознавала, что происходит вокруг, она не думала о том, видит или знает ли кто-то ещё о её, нарушающем все больничные правила, присутствии здесь. В данный момент для тогруты это было не важно, без Скайуокера в её жизни абсолютно всё было не важно.

Вновь задыхаясь от собственных громких всхлипываний и продолжая всё быстрее и хаотичнее гладить кисть генерала тощими пальцами, девушка наконец-то решилась заговорить.

Её голос сейчас дрожал, словно лист на осеннем ветру, а интонация его была совсем не похожа на привычный нагло-дерзкий требовательный тон Асоки. В данный момент Тано не смела ничего требовать. Она могла лишь просить, умолять о снисхождении, которого совсем не заслуживала.

- Пожалуйста, не умирай… - едва слышно и абсолютно жалобно обратилась она к Скайуокеру, так, будто тот действительно мог осознавать всё то, что говорила ему Тано, - Ты ведь, знаешь, что я живу только тобой. Даже если ты никогда меня не простишь – не важно, ведь моей огромной любви хватит нам двоим с головой. Пожалуйста не уходи… Я знаю, что совершила огромнейшую ошибку, выбрав наркотик… За всю свою недолгую жизнь я множество раз делала не правильный выбор… Совершила множество ошибок… Но эту я не прощу себе никогда! Если ты умрёшь, в моём существовании просто больше не будет смысла. Мне незачем жить без тебя. Мне ничего не нужно без тебя, ни эта жалкая жизнь, ни эти проклятые наркотики, гори они адским пламенем! Ведь я люблю тебя, только тебя, больше всего на свете! Пожалуйста, Энакин… Умоляю, не покидай меня!!!