– И стоит двести тысяч.
– Миллион на улицах Чикаго, после того как порошок разделят на порции и перепродадут.
– Есть идеи относительно рисунка?
– Они всегда придумывают логотип. На этом рынке высоко ценят свою марку.
– А деньги, которые заплатил парень из Чикаго, вы тоже взяли?
– Конечно.
– Могу я на них посмотреть?
– Ты мне не веришь?
– Просто я люблю видеть такие вещи своими глазами.
Петерсон вернулся в комнату для вещдоков и принес Ричеру другой пакет. Такой же размер с такими же документами, прикрепленными к нему. В нем лежали пачки банкнот.
– Теперь доволен? – спросил Петерсон.
– Сколько времени тебе потребуется, чтобы столько заработать?
– С учетом налогов? Я даже думать об этом не хочу.
– А бумага действительно вощеная?
– Нет, нечто вроде целлофана или вощеной бумаги. Он пожелтел, потому что его взяли из старых запасов. Но с точки зрения фармакологии с ним все в порядке. Эта операция проводилась на высоком техническом уровне.
– Хорошо.
– Ты нашел лабораторию?
– Нет.
– А каменное здание видел?
– Только снаружи.
– Ты знаешь, что это такое?
– Нет, но я знаю, чем оно не является.
Ричер вернулся в общий зал и уселся за письменный стол в углу. Он снял трубку, набрал девятку, чтобы выйти на линию, потом номер, который никогда не забывал.
– Да?
– Аманду, пожалуйста.
Щелчок, гудение. Голос. Он показался Ричеру усталым и немного разочарованным.
– Я могла бы уже быть в Афганистане. Более того, если ты не перестанешь мне названивать, я могу подать документы на перевод.
– Еда там вполне приличная. Нет ничто лучше глазных яблок козла в йогурте, – сказал Ричер.
– Ты там бывал?
– Нет, но встречал тех, кто бывал.