Хозяева плоской Земли. Путеводная симфония: читать начало книги онлайн

Вечер, утро и весь последующий день мы провели с Василикой неразлучно. Отец каким-то образом заметил, что я слегка нервничаю и потому напускаю на себя слишком независимый вид, и по секрету посоветовал оставаться самим собой и «быть с девушкой поласковее», чему я был только рад. Сперва мы прогулялись по деревне, вовсе не для того, чтобы все нас видели, а чтобы познакомить её с обстановкой, с пляжем и с нашим спокойным заливом. Василике нравилось всё. Она сияла, улыбалась, держала меня за руку и была необычайно хороша. После прогулки, которая в другое время заняла бы не более четверти часа и которая продлилась почти до обеда, мы заглянули в трактир, где оказалось на удивление немало посетителей, и Василика сразу же отправилась на кухню помогать моей матери. Впоследствии я узнал, что она заодно кое-что подсказала в отношении готовки тех или иных блюд, и её советы пошли на пользу. Когда зашедший под конец трапезы Кроули шепнул мне, что весь этот народ приехал к нам из Окибара, чтобы до вечера прокантоваться на Монако, я сразу же вызвался заменить его у штурвала парома, убивая тем самым двух зайцев разом: Кроули был уже достаточно стар, чтобы радоваться подвалившей работёнке, а Василике поездка к тёплым гейзерам не могла не понравиться. Так оно и вышло.

Надо сказать, что паром у нас хоть и старенький, но мощный и надёжный, оснащённый дизельным движителем и двумя аппарелями26, так что ему совершенно неважно, плыть вперёд носом или кормой. Не слишком широкую палубу мы в своё время накрыли брезентовым навесом на случай дождя, а стоящая посередине ходовая рубка всегда напоминала мне капитанский мостик и маяк одновременно. Паром был настолько удобен, что с управлением и швартовкой без особых трудностей мог справиться один матрос, то есть я. Василику, когда мы отплыли, я, конечно, пустил порулить, а сам покрутился среди пассажиров и удостоверился в том, что это несколько городских семей, которые решили хорошо провести, быть может, последний солнечный денёк в том году. Для меня это открытие означало, что моё участие в их времяпрепровождении должно быть минимальным, поскольку они всё знают, во всяком случае, знают, чего хотят. Собственно, Кроули ещё на причале, пожимая мне руку, сказал, что за экскурсию никто не платил. Таким образом, мой отгул не был ничем нарушен, и просто проходил за чужой счёт. Я вернулся к штурвалу, точнее, к Василике. Мы стояли рядом, смотрели с высоты на медленно приближающийся берег, и она поинтересовалась, почему Монако так называется. Для неё я был готов вести экскурсию не только безплатно, но практически вечно, и потому напомнил, что не то греческий, не то латинский корень «моно» говорит об «одиночестве» или «единственности» предмета. Я рассказал, что на континенте есть целое карликовое государство с почти таким же названием, которое пошло от «одинокого Геракла», вернее, от его «одинокого дома» – монойки или монойкос – как на местном лигурийском говоре называли посвящённый ему тамошний храм. Правда, была ещё связь со словом «моноэки», а это уже означало скорее «однополый», но этимологи старались об этом не думать. Легко предположить, что наш Монако тоже унаследовал смысл «места для уединения». Тогда Василика спросила, что в нём такого необычного, раз столько народу разом хочет туда попасть. Я думал преподнести ей это как сюрприз, но уж коль скоро разговор зашёл, мне пришлось пояснить, что нас там ждут горячие источники с двумя весьма активными гейзерами. В источниках можно купаться, причём круглый год, поскольку они не замерзают и даже не остывают. Василика сперва обрадовалась, но сразу же поникла, вспомнив, что для купанья у неё ничего нет. Ещё бы у человека с севера было при себе что-то для купанья! Мне стало её жаль, и я признался, что на всякий случай прихватил с собой длинную рубаху сестры. Мода на купальники и вымученный загар к нам как-то не дошла, так что летом желающие искупаться делали это либо в уединённых местах голышом, либо в лёгкой верхней одежде – на общих пляжах. Купальни при гейзерах были, разумеется, общими.

Пока мы беседовали, паром приблизился к причалу вплотную, я сбросил ход и побежал выкладывать за нос кранцы27. Крикнул Василике, чтобы она глушила мотор, сам перепрыгнул с концами на пирс и как мог ловчее и надёжнее набросил их на два швартовых пала, которыми служили мощные бревна, вбитые глубоко в грунт. Я даже не поленился приставить щитки, предотвращавшие возможное перебегание туда-сюда вездесущих крыс. Пассажиры перешли по мосткам на пристань, и мы с Василикой повели их в глубь острова, которая вообще-то находилась в десяти минутах неспешной ходьбы от берега. Как я уже говорил, гейзеров у нас два. Я также упоминал, что по решению старейшин их оставили в первозданном покое, запретив строить поблизости что-либо для более цивилизованного отдыха, нежели трапезы у костра и ночёвки в палатке. Собственно, именно поэтому здравомыслящие гости теперь наедались заранее, а ночевать не оставались вовсе, посвящая всё отведённое до вечера время купанию на открытом и прохладном воздухе. Купаться здесь, действительно, было весьма удобно. За много лет своего существования оба гейзера, расположенные рядом, образовали живописный пригорок, похожий на муравейник, из которого строго вверх били по очереди то струя шипящей воды, то – горячайшего пара. Затем по «муравейнику» вода стекала в почти круглый кратер неизвестной мне пароды, напоминающей затвердевшую глину. Это и была та самая природная ванна, в которой могло одновременно умещаться не менее двадцати человек. Снизу земля также подогревалась, так что вода, доходившая мне в самом глубоком месте до пупа, никогда не остывала. Когда бассейн переполнялся, она лилась многими ручейками дальше, точнее, ниже, сперва в несколько мелких ванночек, где любила резвиться детвора, а потом прочь от гейзеров, пропадая в высокой траве и стекая между прибрежной галькой в холодные волны пролива. Единственное, что нам позволили привнести в нетронутость здешней идиллию – это соорудить за деревьями, обступившими маленькую долину, загородку для переодевания и «нужный домик». Делали мы их в своё время с Льювом и Кроули из подручных материалов, то есть, практически из веток, чтобы никто потом не упрекнул нас в допущении на остров «цивилизации». Зато теперь, привозя сюда очередную группу, я чувствую себя хозяином положения, поскольку при желании могу утаить существование этих удобств, и тогда… Хотя, нет, обычно среди пассажиров всегда находится какая-нибудь мамаша, которая обязательно поинтересуется:

– А где тут… ну, вы понимаете?

Приходится объяснять всем. Но я не злой и не получаю удовольствия о созерцания человеческих мучений.

Сегодня подобная мамаша, когда мы уже, переодевшись, нежились в бассейне, раскинув руки и мечтательно устремив очи в далёкое небо, кашлянула и спросила, сколько мы с Василикой уже женаты.

– Вы так хорошо смотритесь, ребята! Глядя на вас, я прям свою бурную молодость вспоминаю.

Когда Василика рассмеялась и призналась, что мы знакомы (сколько?) три дня, женщина чуть не захлебнулась.

– Тогда у вас всё впереди, – выдохнула она, делая вид, что полощет рот, и побрела к своему лысоватому прошлому.

Было решено оставаться на острове до заката, чтобы понаблюдать, как Солнце опустится за набегавшими у горизонта тучками. У двоих гостей я даже заметил фотоаппараты. Да уж, прогресс при всём желании не остановишь! Воспользовавшись случаем, поинтересовался, где они обрабатывают плёнки и печатают фотографии. Один, фотоаппарат которого напоминал маленький чёрный ящичек на ремешке, похвастался, что у него поляроид, который делает моментальный снимок, правда, увы, в одном-единственном экземпляре. Второй счастливчик удивился моей неосведомлённости, поскольку, оказывается, вот уже несколько месяцев как в Окибаре открылась мастерская, в которой плёнки проявляют и печатают. Мы разговорились, и выяснилось, что владеет мастерской брат моего собеседника. С одной стороны, это означало, что я дурак и теперь могу не тратить время на пересылку плёнок в Исландию, как раньше. С другой, что с этим братом можно и нужно наладить отношения, поскольку он должен быть заинтересован в нас как в поставщиках клиентов не меньше, чем мы в нём. Парень, с которым я разговаривал, в два счёта меня понял и пояснил, где его брата найти. Если приезд завтрашней группы меня не сильно отвлечёт, я подумал, что смогу наведаться к нему, не откладывая. Все стояли на темнеющем берегу (сидеть было уже холодновато), смотрели на закат, я обнимал Василику за плечи и в какой-то момент сказал первое, что пришло на ум:

– А горизонт-то ведь и в самом деле прямой.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла она, оглянулась, и мы случайно встретились губами.

– Ну, ты же видишь, – продолжал я после поцелуя, – что он не дугообразный, как должен быть, если наша Земля круглая.

– Разве она круглая?

Я рассмеялся.

– Ты чего? – Глаза Василики блеснули огоньками умирающего светила.

– А ты чего?

– Почему круглая?..

– А ты разве не знаешь?

– Нет.

– И тебе никогда не рассказывали, что мы живём на шаре?

– На каком шаре? Как можно жить на шаре? – Она поняла, что я не шучу, и призадумалась. – Тим, ты что, серьёзно? Где ты его видел? – Повернувшись к воде, добавила: – Я верю тому, что есть. А шара, кажется, там никакого нет.

– А если нет шара, и Земля плоская, значит, у неё есть край, которого почему-то тоже никто не видел, – возразил я.

– Но тем не менее это не мешает нам всем говорить «на краю света» или «исчезнуть с лица земли». Что-то я не представляю себе лицо, которое бы занимало собой всю голову. Бррр…

– Однако ведь точно также говорят «кругосветное путешествие», «вокруг земли».

– И что с того? Ты разве не можешь пройтись вокруг этого острова, обойти его вокруг. Он круглый, да, но не шар. «Вокруг» и значит «по кругу». Разве нет?

Впоследствии Василика призналась, что никогда не ходила в школу, что её учили бабушка и мать, а после того, как они с отцом остались вдвоём, ей уже было не до учёбы и не до книг, которых в их доме отродясь не водилось. Она знала исключительно то, что ей было нужно, и мало интересовалась непрактическими науками. По звёздам она ориентировалась прекрасно, луна и солнце служили ей подспорьем для разных работ на огороде, но о том, что все они кружатся относительно друг друга, она даже не задумывалась. Когда я попытался ей кое-что объяснить, она меня мягко прервала и, заглянув в глаза, спросила, какая разница, ходит ли Земля вокруг Солнца или Солнце – вокруг Земли. До её вопроса я был уверен, что ответ очевиден, однако рот мой открылся, но звуков не произвёл. Я задумался. Всё это мне напомнило наши вечерние посиделки, вот так же, у воды, с Ингрид, когда она обливала водой свою грудь и рассуждала о том, как свет отражается от шара. Точно такую же комичную ситуацию описывает Конан Дойл, когда шокированный Уотсон впервые узнаёт о том, что его умнейший и проницательный друг Холмс понятия не имеет о вращении Луны вокруг Солнца, а тот поясняет, мол, эта информация не несёт для него никакой практической ценности. На обратном пути, управляя неторопливым паромом, я продолжал размышлять, и меня осенила неожиданная догадка: ведь мы же думаем, что знаем, что Земля – это кружащийся шар, совсем не потому, что видим её кривизну или как-то чувствуем, но исключительно потому, что нам об этом в самом детстве сказали, а мы поверили.

На следующее утро я решил справиться о мнении Кроули. Мы зашли к нему вместе с неразлучной Василикой, и застали там Ингрид, которая нас чуть-чуть опередила под предлогом обговорить оплату новой окраски их с братом каяка, поскольку при последнем заплыве он сильно ободрался бортами и вид имел не настолько презентабельный, как хотелось бы спонсорам, то есть нам. Василика изобразила искреннюю радость, на что Ингрид ответила ей вымученной улыбкой. Вероятно, она осознала свою прошлую ошибку, и теперь как ни в чём не бывало заговорила со мной, спросила, как поживают гейзеры, и сообщила последнюю новость, о которой не успел сказать Кроули: группа телевизионщиков слегка задерживается. Поскольку каяк стоял во дворе, мы все вчетвером обсудили, что и как нужно сделать, и Василика вновь оказалась, на мой взгляд, на высоте, похвалив лодку в целом, но добавив кое-что от себя на предмет возможного улучшения скороходности конструкции, с чем Ингрид поначалу не согласилась, они слегка даже поспорили, но в итоге мнение Василики было принято как разумное. Я в их разговор не встревал, поджидая удачный момент, чтобы сменить тему. Когда Василика что-то сказала, а Ингрид рассмеялась, я понял, что лёд растоплен, и обратился к Кроули, но так, чтобы слышали обе девушки:

– Дядя Дилан, вы ведь знаете, что Земля круглая?

– Ну, да, вчера, кажись, была…

[26] Мостки для захода и схода с судна; в архитектуре им соответствует «пандус».

[27] Швартовочные буи, смягчающие столкновение судна с пирсом.