— Как это так не получал? — прищурился Никандров, в упор глядя на помкомвзвода.— Ты да не получал? Мне старшина вашей роты доложил, что ты даже за Осипова и за Ласточкина выпил.
— За Ваню Ласточкина, за тезку своего дорогого, не спорю — выпил. А за Осипова не пил. И своего не получал,
— У старшины роты отмечено. Так что — точка!
— У старшины, конечно, может, и отмечено — бумага все стерпит. Только я-то лучше знаю. Фактически не получал. Исправить надо ошибочку.
— Ошибочки, Ванюша, по было,— язвительно-ласково, как минуту назад сам Авдошин, сказал Никандров.— По-хорошему прошу: топай!
Помкомвзвода вздохнул:
— Все ясно. Для себя, значит, за наш счет неприкосновенный запасец держишь? Злоупотребляешь служебным положением ?
А честный человек страдает из-за твоей бюрократии! В бумаге отмечено! — Авдошин перешел на трагические ноты: — Ах Степа, Степа! Не думал я, что ты, наш бывший колхозный бригадир, таким скрягой на фронте станешь. Для кого жалеешь, товарищ тыловик? Для активного штыка? Ты же гвардеец, Степа!
Огненные усы Никандрова зашевелились и поползли вверх, правая рука стиснула крышку жестяного бидончика с водкой.
— Ты... шутить шути, да это самое... того...— Он только теперь заметил подошедшего к кухне Зеленина: — А ты чего заявился? Тоже спецпаек?
— Трех человек покормить надо, товарищ гвардии старшина.
— Завтрак кончился!
— Мое дело — что? — равнодушно сказал Саша.— Мое дело солдатское: приказано — выполняй. Гвардии майор приказал покормить.
— Гвардии майор приказал! — передразнил Никандров.
— Можете проверить.
— Ладно — проверить! А кто такие?
— С командиром бригады приехали. Радист его, автоматчик и шофер.
Никандров повернулся к повару, возившемуся среди ящиков в глубине кузова:
— Хватит там, Карпенко? У нас еще расход на девять человек.
— Накормим, товарищ гвардии старшина. Нехай йдуть.
— Давай веди,— взглянул старшина на Зеленина.— Только не чухайся.
— Чухаются свиньи! — беззлобно огрызнулся Саша и пошел разыскивать шофера, радиста и автоматчика командира бригады.
— А как мой вопрос, товарищ гвардии старшина? — по-прежнему ласково спросил Авдошин. — Решим положительно?
— Отрицательно! — рубанул Никандров. — Решим отрицательно.
«Точно — отрицательно,— усмехнулся про себя Зеленин, оглянувшись на продолжавшего топтаться возле полуторки Авдошина.— Не пройдет у тебя, Ванечка, этот номерок! Не на того нарвался».
За поворотом лощины человек пять солдат из первой роты, сидя на снегу спиной к ветру, неторопливо покуривали после завтрака. Тут же на сложенной вчетверо плащ-палатке пристроился непьющий и некурящий Ласточкин, не так давно прибывший в батальон с пополнением из запасного полка. Фиолетовыми от холода руками он протирал автомат и чему-то улыбался. За эту привычку — тихо улыбаться самому себе — Ласточкина с легкой руки Авдошина прозвали в роте «Улыбочкой».
— Улыбочка! — окликнул его Саша. — Как делишки? Ничего?
Ласточкин поднял на него васильковые глаза и улыбнулся:
— Нормально. Автомат вот драю.
— Хвалю за службу! Не видел, где тут комбригова машина?