— Наши, гурьяновские,— кивнув в сторону колонны, сказал шофер.— Девятка. Девятый танковый полк. К Дунаю, товарищ гвардии капитан, войска идут. Будапешт брать.
— Понятно.
— Спасибо, погода нелетная... А то, если б налетел,— подумать жутко...
Часам к одиннадцати капитан был уже в штабе корпуса. Начальник отдела кадров, сонный, с помятым лицом подполковник, сидел среди писарей в небольшой, полной табачного дыма комнате. Не вынимая изо рта папиросы, он встретил капитана усталым взглядом красных, с припухшими веками глаз:
— Т-так-с, значит, из госпиталя... Последняя должность?
— Командир роты средних танков.
— Ну, это совсем, брат ты мой, чудесно! — подполковник бросил погасшую папиросу в пепельницу из консервной банки, откинулся на спинку шаткого скрипучего стула и, задумавшись, опустил веки.— Ну что ж! — неожиданно сказал он, выпрямляясь.— Вот и пойдешь на роту. В девятый танковый. Дай-ка предписание...
— В девятый? — капитан вспомнил колонну «тридцатьчетверок», стоявшую в придорожной посадке.
— Не устраивает?
— Да нет, почему... Мне, откровенно говоря, все равно. Раз к своим обратно не попал...
— Полк в штабе гвардейской мехбригады и сегодня должен сосредоточиться в Киш... Киш... Вот беда — никак не могу привыкнуть к этим названиям!
Отложив в сторону поданное капитаном предписание, начальник отдела кадров надел очки и вытащил из лежавшей на столе папки лист прозрачной папиросной бумаги, исписанный на машинке.— Киш-кун-лац-хаза! Это отсюда километров пятнадцать... Командир полка — чудесный человек. Гоциридзе. Шалва Михайлович Гоциридзе. Герой Советского Союза. Сейчас дадим тебе бумагу — и топай в оперативный отдел, к ОД. Офицер связи поедет в полк — и тебя заберет.
Он положил листок обратно в папку, взял предписание, два раза перечитал его и в упор взглянул на капитана:
— Мазников твоя фамилия?
— Точно. Мазников Виктор Иваныч.
— Гм... А у нас есть полковник Мазников. Как раз командир той бригады, куда ты едешь. Мазников Иван Трофимович.
— Иван Трофимович? Вы это точно знаете?
— Кому уж лучше знать! — подполковник слегка обиделся: — Как-никак кадрами заведую.
— Отец мой — Иван Трофимович. И тоже — полковник.
— Ну, брат ты мой! Вполне возможно, что это и есть твой батя... Я сейчас личное дело подниму, карточку тебе покажу.
3
Рекогносцировка была закончена, и Талащенко отпустил командиров рот, приказав им до наступления темноты завершить всю подготовку к форсированию. Никольский и начальник связи батальона пошли в штаб артиллерийского дивизиона, который должен был прикрывать огнем переправу. Одетые в маскхалаты связисты потянули за ними телефонную линию.
Командир батальона остался на наблюдательном пункте вдвоем с Сашей Зелениным. Сквозь длинную узкую амбразуру НП, обращенную к противнику, была видна черная, глухо гудящая вода Дуная и обледенелые прибрежные кустики. Западный берег реки — далекий и пока недоступный — таял в дымной снежной синеве.
«Голубой Дунай! — с грустью и горечью сказал себе Талащенко.— И не голубой он, а мутный и темный... Что принесет сегодняшняя ночь? Может, и не побываешь на том берегу — хлебнешь этой ледяной черной воды... Дунай! Подумать только! Если бы мне в начале войны сказали, что я окажусь здесь — разве я поверил бы!»
— Ну и занесло нас с тобой, Зеленин! Даже удивительно! В Венгрию!..
— Верно, товарищ гвардии майор: занесло далековато! Точно: иногда даже и не верится. Только мы тут ни при чем. Не мы с вами в этом виноваты, а Гитлер. Я, к примеру, лучше б сейчас дома сидел...
— И чай с женой пил?
— Да я холостой!
— Женился б, если б не война.
— Вполне возможно.