Совсем недалеко, за гребнем овражка, били пулеметы и потрескивали автоматные очереди. Авдошин с тоской поглядел в ту сторону, прислушался и решил: пока не поздно, надо удирать. «Вечером же партсобрание намечается! Замполит объявил. Если, конечно, фрицы не помешают. Специально пришел во взвод, предупредил, чтоб я был готов».
Помкомвзвода кое-как свернул самокрутку, прикурил, затянулся несколько раз, глубоко и жадно, и поднялся с соломенной подстилки.
— Спасибочко, сестрица, за вашу заботу и внимание! — как можно мягче улыбнулся он Славинской.— Мне уже пора.
Та даже порозовела от изумления,
— То есть как это пора?!
— Домой, сестрица, домой! В роту!
— А кто это вам разрешит?!
—А какое тут разрешение надо? Дело добровольное. Так что — до свиданьичка!
Козырнув оторопевшей Славинской, Авдошин круто повернулся и пошел вдоль оврага.
— Вы почему здесь? — спросил, увидев его, Махоркин,— Вас отпустили?
Авдошин встретился с его синими ясными глазами, понял, что соврать не может, и опустил голову.
— Сам я, товарищ гвардии лейтенант, себя отпустил. Что мне там, в санчасти, делать-то? Помру я в этих медсанбатах с тоски!..
— Идите обратно! — сухо сказал командир взвода. — Думаете, что без вас мы тут все пропадем?
— Не пропадете, товарищ гвардии лейтенант, это я знаю, — голос Авдошина звучал угрюмо и глухо. — Только никуда я из нашей роты не пойду!
— Вылечат вам руку — и вернетесь.
— Она и здесь вылечится, товарищ гвардии лейтенант! Ерунда же, левая! На мне как на собаке!..
— А я приказываю вам уйти в санчасть! — прикрикнул командир взвода. — И без документа об излечении я вас обратно не приму!
Помкомвзвода снова посмотрел в синие, похолодевшие глаза Махоркина и повторил:
— Никуда я из нашей роты не пойду!
Обиженный и разозленный, командир взвода куда-то ушел, а Авдошин вернулся к своему отделению. Но покоя для него уже не было. Начались, как потом говорил он сам, «терзания совести и души». Все можно было сделать проще, спокойней. Махоркин наверняка понял бы его. «И надо ж мне, дураку! Полез в бутылку! Объяснил бы по-человечески. А теперь вот, как по-научному говорится, конфликт. Очень гвардии лейтенант обиделся! »
В пустом орудийном окопе, где должно было состояться партсобрание, появились Краснов и старшина Добродеев. За ними, пригибаясь, шел Махоркин.
— Все? — спросил у Добродеева замполит.
— Все. Остальные больше никогда не придут, — хмуро ответил старшина.
Он расстегнул полевую сумку, достал из нее тетрадку, перелистал, потом вытащил еще какие-то бумаги.
— У нас на учете состояло семнадцать членов партии и два кандидата. На собрание пришли восемь человек. Командир роты гвардии старший лейтенант Бельский вызван в штаб батальона, шесть коммунистов погибли, четверо — ранены, сейчас в санчасти... Будем собрание открывать?
— Открывать!
Авдошин тайком взглянул на Махоркина, и желая и боясь встретиться с ним глазами. Тот сидел на земле, у стены окопа, обхватив колени руками и глядя прямо перед собой. Помкомвзвода вздохнул.
— На повестке дня,— сказал Добродеев,— один вопрос — прием в партию. У нас было подано пять заявлений. Три — принять в члены партии, два — в кандидаты. Разбирать будем только два. Сержант Ячменев, подавший заявление о приеме в партию, сегодня погиб в бою смертью героя. Кравченко и Максименя — ранены, находятся в санчасти. Будем разбирать Авдошина... гвардии сержанта Авдошина и красноармейца Садыкова. Товарища Авдошина рекомендуют в кандидаты партии гвардии лейтенант Волобуев, гвардии старшина Никандров и гвардии сержант Приходько... Товарищ Авдошин, расскажите свою биографию.
Настороженный официально-деловым тоном старшины, помкомвзвода встал, хотел даже снять ушанку.
— Можно сидеть, сержант,— сказал Краснов, прислушиваясь к возникшей на передовой перестрелке.— А то чем черт не шутит — начнет обстреливать...