Совсем близко забился в длинной яростной очереди пулемет. Потом в той стороне, где были немцы, начали часто рваться снаряды и мины. «Гвардии майор огонь вызвал... С того берега...»
Кто-то, тяжело топая по снегу, пробежал в нескольких шагах. Нефедов хотел закричать, по не смог. И вдруг его голову приподняли теплые жесткие руки. Кажется, Приходько. Точно.
— Жив? — спросил командир отделения.— Жив ты? Петро!
— Н-ноги...
— Брось ты про ноги! Голова цела, значит, порядок!..
Нефедову стало очень хорошо от этих грубоватых слов.
— Я за гвардии лейтенанта... И вообще, чтоб не думали...
Только теперь понял Приходько, в чем дело. Голос его дрогнул.
— Петро, друг... Прости ж ты меня, гада... за те слова. А? Брякнул я сдуру, не подумал... Прости.
8
Подпрыгивая на пружинистом сиденье рядом с шофером, старшина Никандров никак не мог разобрать, что сейчас в стороне от дороги, по которой с ухаба на ухаб, от воронки к воронке, скрипя и дребезжа, шла его видавшая виды полуторка. Шофер, плюнув на все предосторожности, включил фары, и в их тощем свете блестела перед радиатором жидкая маслянистая грязь проселка.
— Эх, и развезло! — покачал головой старшина.
Все ориентиры, примеченные днем, поглотила окружавшая машину темень. Остались только мокрый ветер, беспощадная тряска, залитые водой воронки, поминутно преграждавшие путь, и за спиной, в кузове,—отчаянная ругань Карпенко.
Все это кончилось очень неожиданно. Впереди, в полосе желтого света, появилась вдруг сказочная фигура в плащ-палатке и, подняв руку, заорала:
— Стой! Сто-ой!
Шофер надавил педаль и рванул на себя рукоятку ручного тормоза. Задрожав, полуторка остановилась.
Снаружи по-осеннему тоскливо шумел ветер. Теперь, когда мотор работал на малых оборотах, было слышно, как густая водяная пыль шуршит по капоту, рассыпается по брезентовой обшивке кузова, по крыше кабины.
— Свет! Свет! — опять заорала фигура в плащ-палатке.
Фары погасли, и все стало невидимым. Старшина выжидательно прислушивался к тяжелому шлепанью ног по грязи. Человек шел прямо к кабине.
— Чья машина?
— Третьего Украинского фронта! — высунувшись в окошко, огрызнулся старшина.
— Сам знаю, что Третьего!
— А чего спрашиваешь?
— Да это ж Никандров! — воскликнули вдруг в темноте.— Товарищ гвардии лейтенант, это ж Никандров!
— Погоди,— пробормотал старшина.— Горбунов?
— Точно! — весело ответил солдат в плащ-палатке.
— Ну, значит, приехали!..
— Факт, приехали!..
Никандров неохотно вылез из кабины под дождь и сразу на полсапога увяз в хлюпком месиве. В лицо ему ударил водяными брызгами ветер. Пройдя вдоль кузова, старшина постучал кулаком в мокрый холодный борт:
— Приехали!