Юго-запад: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Разбудил замполита унылый глухой шум. За окном, закрытым снаружи ребристой ставней-жалюзи, струились потоки воды, хлюпали по каменным плитам тротуара, звенели в водосточной трубе.

— Дождик, что ль? — спросил Краснов у дежурного телефониста.

— Дождичек, товарищ гвардии капитан. Уже часа четыре шпарит.

— Комбат пришел?

— Пришел. У себя, — телефонист глазами показал на незаметную, плотно прикрытую дверь в противоположном конце, за разбитой стеклянной стойкой.

Натянув сапоги, замполит встал, прикурил у телефониста от лампы и пошел через зал, обходя тонконогие прямоугольные столики. Без стука, слегка надавив плечом, открыл дверь.

Талащенко сидел на диване у стены и словно спал. Глаза закрыты, руки опущены вдоль тела. Лицо небритое, со впалыми щеками, под глазами сине-черные круги усталости. Окно комнатушки затянуто темно-серым потертым одеялом. На столе — коптящая лампа из стреляной гильзы, две фляжки, консервные банки, котелок, полбуханки черного хлеба.

Услышав, что кто-то вошел, Талащенко тяжело поднял веки, равнодушно взглянул на Краснова:

— А! Ты... Садись. — Командир батальона сел прямее, расчесал руками спутавшиеся волосы и опять посмотрел на замполита усталым равнодушным взглядом. — Выпьем?

— Напрасно ты, Гриша, — сказал Краснов, садясь напротив в кресло.

Талащенко не ответил, потянулся к лежавшей ближе фляжке, взболтнул ее, налил по половине в два тонких стакана. Потом дрожащими руками взял котелок, расплескивая воду на стол, долил стаканы почти доверху. Протянул один Краснову.

— Бери. Прошу. — Он тяжело усмехнулся. — Знаю, непьющий. Но прошу. Только один стакан. В память... о Кате, о Катерине Васильевне... Пусть... земля пухом!..

Краснову не хотелось обижать его. Он выпил разведенный спирт почти до конца, понюхал ломоть хлеба, подцепил ложкой из тарелки кусок мяса.

— Все потерял, — сказал Талащенко, закуривая. — Все война отняла. Жену отняла. Дочку отняла. Столько друзей отняла. И вот — Катю... Почему? Почему столько сразу на одного?

— Этого, Гриша, никто не объяснит, — вздохнул Краснов.

За окном все еще шелестел дождь. Потом он затих. Послышался шум машины, топот сапог, голоса. А они оба сидели молча, не глядя друг на друга, курили сигарету за сигаретой.

Краснову показалось, что Талащенко так и уснул, подперев руками лохматую горькую голову. Он хотел было положить комбата на диван, встал, взял его под мышки.

— Отставить! — Талащенко тяжело поднялся над столом, огляделся, пошатнувшись, шагнул к окну, сорвал одеяло, которым оно было занавешено, дернул на себя створки двойной, с уцелевшими стеклами рамы.

Затхлую маленькую комнату медленно заливал освеженный весенним апрельским дождем воздух. Далеко на севере погромыхивало. Войска Третьего Украинского уходили за Вену — к Тулльну, Клостернойбургу, Сент-Пельтену. Туда же нехотя ползли клубившиеся всю ночь над городом тучи. Они тяжко чернели теперь в северо-западной части неба. Не видимое за городскими зданиями, на том берегу Дуная, за Пратером и Кайзермюленом вставало солнце.

Мимо окна, козырнув комбату и замполиту, прошел автоматчик в плащ-палатке, в помятой пилотке с тусклой полевой звездочкой, в истоптанных кирзовых сапогах.

«А ведь эти сапоги наверняка запишут в историю», — вдруг подумал Краснов.

Автоматчик прошел обратно, и замполит перехватил его усталый, но веселый взгляд.

— Как, солдат, идет служба?

— Идет, товарищ гвардии капитан! Как положено.

Неподалеку в зеленеющих деревьях Шенбруннского парка сразу и бестолково вспыхнул, разлился вширь птичий щебет. Розовым и золотым стало на востоке небо, и четче рисовались сейчас на нем шпили соборов, купола дворцов, силуэты многоэтажных зданий, безмолвные, недымящие трубы заводов в Альтмансдорфе и за молчаливой громадой Арсенала...

... Миновали Первомайские праздники, пал Берлин, война шла к концу.

Вечером седьмого мая Рафаэль и Ленька Бухалов, ходившие по приказанию Авдошина к старшине Никандрову за ветошью и ружейным маслом, вернулись во взвод сами не свои — какие-то обескураженные, но счастливые.

— Капут, гвардия! — заорал прямо с порога Бухалов, сорвал с головы пилотку и закружился по скрипучему паркету. — Победа, товарищ гвардии младший лейтенант! Конец! Конец! Конец! Победа!

— Победа! Победа! — подхватил Рафаэль, подпрыгивая и озираясь вокруг своими сияющими желто-золотыми глазами.

Авдошин, лежавший на койке, медленно повернул голову, по очереди посмотрел на каждого из них: «Выпили, что ль, где? Вроде непохоже... »