— Большое-большое вам спасибо!
— Да не за что, —повторил сержант. —Вот если б вы мне цигарку свернули... Махорочки. И прикурили. Сумеете?
— Сумею! Я сейчас... Сейчас быстренько сверну.
11
— Здравствуйте, — негромко и робко сказал кто-то за Катиной спиной.
Она обернулась. Смущенно улыбаясь, глядя на нее своими синими глазами, на тропке от калитки к домику санчасти стоял лейтенант Махоркин в короткой потертой шинели из темно-зеленого английского сукна и в выгоревшей ушанке, лихо сдвинутой на затылок.
— Здравствуйте. Это вы?
Махоркин зарделся.
— Я. Из медсанбата еду. К своим добираюсь. Они, говорят, где-то за Шопроном.
— По-моему, уже в Эйзенштадте.
— Ну вот видите... Хорошо, что вас встретил. Кругом машин набито, солдат!.. Не разберешь, отчего помрешь... Наступают наши здорово! А вы как тут? Нормально?
— Да пока ничего, — исподлобья взглянула на него Катя. — Нормально!
Ее смешили скованность и смущение Махоркина. Но ей казалось, что это только проявление его характера, а не что-то другое, вызванное ею самой.
— Это очень хорошо, — сказал Махоркин. — Очень хорошо, что нормально. Я, знаете, рад, что вот случайно свою санчасть встретил...
Из сортировочной вышел солдат-санитар, козырнул ему.
— Катенька, — сказал солдат. — Капитан вызывает. Сухов.
— Сейчас иду!
— Уходите, значит? — уныло спросил Махоркин, глядя в спину возвращавшегося в дом санитара. — К начальству?
— Служба! А вы оставайтесь, подождите, может, попутная будет.
— Нет, я поеду. Только... Я и зашел-то сюда на минутку. — Махоркин поднял на Катю откровенные, немигающие глаза. — Вас хотел повидать, и все. А теперь — поеду.
— А, герой! Привет! — раздался тяжелый, басовитый голос Славинской. Она появилась из-за угла дома и, подойдя к раскрытому окну, крикнула: — Кулешов и вся компания! С носилками, быстро! Раненых привезли, — пояснила она Кате и опять повернулась к Махоркину. — Может, даже из вашего батальона есть. Одиннадцать человек. Четверо без памяти, сердечные...
Мимо с носилками проскочили два санитара и завернули за угол дома, на улицу. Там слышался шум машины.
Катя чувствовала себя очень неловко. Покраснев, протянула Махоркину руку:
— Счастливо! Меня вызывают...
— Счастливо, — ответил Махоркин.
Он проводил ее печальными глазами до самых дверей, и только голос Славинской вывел его из раздумья.
— Осторожней! — прикрикнула она на санитаров, тащивших на носилках раненого, прикрытого пестрой трофейной плащ-палаткой с разодранным краем. — Не кирпичи таскаете!..
— Н-да, — сказал Махоркин больше самому себе. — Н-да, надо ехать. — Он поправил за спиной висевший на одной лямке вещевой мешок. — До свиданья!..
— Да ты погоди, — обернулась Славинская. — Через полчасика, а может и раньше, эта машина обратно в бригаду пойдет. Вот тогда и поедешь. Чего с попутной на попутную-то прыгать?
— Это точно, — усмехнулся Махоркин, — прямым сообщением всегда лучше.