Новый немецкий снаряд резанул по броне башни сзади. Яркая вспышка полыхнула в стеклах приборов наблюдения. Потянуло гарью.
— Кажется, мы горим, — сказал Виктор. — Поправим гусеницу — будем живы, не поправим... Кругом немцы, танк горит. Решайте, ребята.
— Поправим! — первым откликнулся Свиридов. — Надо поправить. Иначе хана!..
Все трое, кроме Арзуманяна, оставленного наблюдать и стрелять из пушки, выбрались через десантный люк наружу. Свиридов и Виктор подожгли пару дымовых шашек и начали менять звенья гусеницы, а Каневский, ковыряя мокрую тягучую землю малой саперной лопатой, пытался закидать и погасить пламя, полыхавшее позади башни над решеткой воздушного охлаждения.
Неожиданно выстрелил из пушки Арзуманян — по медленно вползавшему в круг света «тигру». «Напрасно, — поморщился Виктор. — Теперь немцы обратят внимание. Так могли подумать, что машина горит, а теперь обязательно обратят внимание»,
Арзуманян выстрелил еще раз. Но опередить вражескую пулеметную очередь он не смог. Прострочив сырой воздух бегущей розовой трассой, она хлестнула по людям и по танку, и двое из экипажа, Каневский и Свиридов, вскрикнув, упали на снег.
Очередь прошила Каневского наискось, от плеча до бедра. Свиридов был только ранен, в обе ноги, и, когда Мазников подполз к нему, попытался встать. Но у него ничего не вышло, он упал лицом вниз, в грязный снег, смешанный с землей и прошлогодней стерней, и глухо, тяжело зарыдал.
— Слушай, Павел, — обхватил его за плечи Мазников. — Ну, погоди же ты! Сейчас перевяжем... Сейчас найду пакет... Погоди...
Стоя перед ним на коленях, он рылся в карманах комбинезона и не заметил, как из машины выскочил Арзуманян.
— Товарищ капитан! — позвал командир орудия. — Где вы, товарищ капитан?
— Давай сюда!
Пригибаясь, Арзуманян выбежал из-за горящей кормы танка.
— Пушку заклинило!.. А «тигров» еще штук двадцать. Справа пошли. Штук двадцать!..
— Черт с ними! Помоги вот... Свиридова перевязать,
— А Коля?
— Убит Коля...
Метрах в десяти от машины упал снаряд. Мазников прикрыл собой заметавшегося механика. Дым шашки согнало взрывной волной. Арзуманяна нигде поблизости не было. И только еще раз осмотревшись, Мазников увидел своего командира орудия. Скрючившись, тот неподвижно лежал рядом с радистом-пулемётчиком,
— Ашот!
Арзуманян не отозвался. Он даже не пошевелился.
— Что там? — усталым, стонущим голосом спросил Свиридов.
— Оба, Паша... Убиты.
Танк горел, и погасить его было нечем. Ходовая часть разбита, машина двигаться не может. Пушка заклинена, патронов к пулемёту нет, все расстреляны. Остались только ТТ с двумя обоймами у него, у Мазникова, и автомат с полным диском у Свиридова. Да по паре гранат-лимонок. Автоматы убитых — тоже в счет. Но все равно против «тигров» этим много не навоюешь. Против «тигров» не навоюешь, а пробиться к своим, пожалуй, можно. Если бы только мог ползти Свиридов!..
Механик-водитель лежал на земле, глядя в черное небо. Немецких танков вокруг уже не было, по «тридцатьчетверке» никто не стрелял. «Тигры» прошли на юго-восток. Удалось ли что-нибудь сделать Рудакову? Или все это было напрасно?
— Слушай, Паша, — Виктор присел рядом с механиком, — Сколько мы примерно прошли от Генриха?
— Километра четыре,
— Ты ползти можешь?
— Попробую.
— Тогда давай пробовать, пока не рассвело. Сейчас документы у ребят заберу, и двинем.
Они поползли прочь от полыхающей, охваченной огнем машины. Но уже через сотню метров Свиридов остановился:
— Черт! Н-ноги... Не могу.