— Да я отказывался. А гвардии капитан говорит — приказ! А раз приказ, тут уж не рыпайся!..
— Это точно, не рыпайся.
Подошел Карпенко, поставил Авдошину на колени котелок.
— Куда ты мне столько? — взглянул на него помкомвзвода.
— Должность-то у вас теперь большая. Ответственность — тоже. Так шо пидкрипляйтесь, товарищ гвардии сержант.
— У него от этой ответственности, похоже, аппетит пропал, — вытирая усы, усмехнулся Никандров и вдруг хлопнул Авдошина по плечу. — Ничего, Ванюша, справишься! Дадут тебе одну звездочку на погоны для начала, а война кончится, в академию поедешь! Глядишь, будет у нас в Ивановке свой генерал, а?
— До генерала всю землю на белом свете перекопаешь, — ответил Авдошин, принимаясь за кашу. — А насчёт ответственности — это факт. Взвод не отделение...
— До Махоркина командовал? Командовал! Ну и теперь покомандуешь.
— Тут уж хочешь не хочешь, а придется.
***
Поздно вечером Виктор Мазников вывел свою роту в Будапешт в боевые порядки первого мотострелкового батальона, командир которого, капитан, назвавший себя Бельским, помог ему разобраться в обстановке и указал наиболее удобные, по его мнению, позиции для машин — на перекрестках и развилках улиц, под прикрытием каменных зданий.
Центр Буды, ближе к Дунаю, отсвечивал в небо заревами негаснущих пожаров, и с наблюдательного пункта Бельского на третьем этаже дома была хорошо видна безмолвная, застывшая на черном холме громада королевского дворца, таинственная и настороженная, со дня на день ожидающая штурма. Изредка, то ближе, то дальше от НП, слышалась автоматная перестрелка. С той стороны Дуная, из Пешта, по остававшимся у противника районам Буды били тяжелые орудия
— Последние деньки доживает, —глядя на красное, словно колышущееся небо, негромко сказал Бельский. —В бункера уходит, под землю.
Мазников тоже посмотрел на зарево, потом на темный силуэт королевского дворца.
— Контратакует?
— Редко. Но цепляется за каждый дом, за каждый подвал. Тут даже авиазавод под землей был. Вчера наша третья рота наткнулась. Электричество, станки, узкоколейка. По последнему слову техники! Мессершмиттовский.
Вернувшись к себе в роту, Виктор приказал Свиридову и новому радисту Каневскому по очереди дежурить у рации и пристроился в танке, на своем сиденье, подремать.
Разбудил его Снегирь. В приоткрытом люке башни серело хмурое утреннее небо. Слова из-за домов доносилась частая автоматно-пулеметная стрельба, опять, как и ночью на холмах Буды, оглушая рассветную тишь, рвались снаряды.
— Товарищ гвардии капитан!
— Ну? В чем дело?
— Овчаров-то... Вот, бачьте. Газета. Только сейчас принесли.
«Овчаров? — удивился Мазников. — При чем тут Овчаров? »
— Какая газета? — спросил он вслух.
— Читайте. Там все... все написано.
Снегирь подал ему в люк чуть надорванную по сгибу газету.
— Лезь, — сказал ему Виктор, — Поместимся. А то какая-нибудь дурная мина...
Они кое-как пристроились на одном сиденье, стараясь не разбудить Арзуманяна, который сладко посапывал на казеннике пушки.
— На второй странице про Овчарова, — сказал Снегирь.
Виктор перевернул газетный лист, и первое, что он увидел в синем холодном свете занимавшегося дня, — небольшой портрет Овчарова, Андрея Овчарова, его командира взвода ?пропавшего без вести две недели назад, вьюжной январской ночью в районе господского двора Петтэнд. Над портретом в одно слово — заголовок статьи «Верность».
Пододвинувшись ближе к люку (так было посветлей), Мазников начал молча читать. Какой-то старший лейтенант Д. Бочарников писал: