Китайский массаж: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Важность трудового договора Ша Фумин понимал. Без договора он не может быть в безопасности. Грубо говоря, без договора он бродячий пёс, жить ему или сдохнуть — решать судьбе. Что такое судьба, Ша Фумин не знал, он знал лишь, что судьба безжалостна, а от её сверхъестественной силы у людей волосы дыбом встают. В итоге Ша Фумин рассердился из-за трудовых договоров, рассердился на коллег. Они хором хвалили его, что он «умный», что он «способный», а на самом деле хотели выставить его идиотом. А Ша Фумин не желал быть идиотом. Вы все не хотите высовываться, а почему я должен идти к начальнику и выставлять себя простофилей? В итоге вопрос с подписанием договоров затянулся. В конце концов, Ша Фумин тоже слепой, он точно так же надеется на авось, как и остальные. У вас же нет трудовых договоров и всё нормально, так почему у меня не может быть всё нормально? Потом Ша Фумин потихоньку разузнал, что в остальных массажных салонах тоже нет трудовых договоров. Не подписывать договоры стало неписаным правилом всех массажных салонов, где работали слепые.

В процессе подготовки к открытию «Массажного салона Ша Цзунци» Ша Фумин принял твёрдое решение нарушить это отвратное неписаное правило. Как бы то ни было, необходимо с каждым сотрудником оформить трудовой договор по всем нормам. Пусть у него маленький салон, но и его надо превратить в современное предприятие, подать личный пример делового гуманизма. В управлении он будет строг, но при этом необходимо в полной мере обеспечить защиту интересов сотрудников.

После того, как Ша Фумин стал начальником, произошло нечто странное. Произошло не внезапно, в один день, а естественно, как бы само собой. Никто из пришедших по найму сотрудников не заикнулся о процедуре подписания трудового договора. Они молчали, сам Ша Фумин тоже не заговаривал. Логика простая. Владелец салона дал работу — это уже величайшее благодеяние, какие ещё договоры? Ша Фумин размышлял над этим вопросом, мысли в голову приходили всякие: то ли слепцы трусливы, то ли им неловко потерять лицо, то ли они слишком восприимчивы к добру в свой адрес. Слава небу и земле, владелец салона дал работу, как можно просить его подписывать договор? Слепцов чрезвычайно легко тронуть. Они мало видят добра в своей жизни, но после того, как слепнут их глаза, они спешно учатся быть благодарными. Глаза не видят, но слёз от этого меньше не становится.

Раз уж начал, то доводи до конца. Поскольку никто из новых сотрудников не заговаривал о трудовом договоре, то и не будем подписывать. Напротив, Ша Фумин разработал целый свод правил, регламентирующих работу массажного салона. Так что всё просто: единственная связь между всеми сотрудниками и салоном — это правила. По правилам салона у работников были обязанности, ответственность, что абсолютно закономерно. А вот прав у них не было, но права их особо и не заботили. Слепые — «особенный» народ, как бы ни менялась эпоха, а сознание у них древнее, первобытное, допотопное, испокон веков не менявшееся. Раз уж общество не может предоставить им никаких гарантий и никакой вспомогательной структуры и организации, то они вынуждены твёрдо придерживаться одной вещи и при этом непреклонно верить в неё — судьбы. Судьбу нельзя увидеть. Но эта невидимая сила существует, гигантская, накрывающая всех и вся колпаком, всех и вся контролирующая, решающая, определяющая всё на свете вплоть до мелочей. Она так же опасна, как любовь, — стоит только зазеваться, как с размаху впечатаешься в неё передними зубами. Как надо реагировать, если речь о судьбе? Есть только один эффективный и действенный способ, который можно описать единственном словом — мириться. Смирись, смирись и всё.

Но «смирение» это гипотетическое, а так нужно обладать смелой и непреклонной верой в счастливый случай. Нужно научиться относиться ко всему, уповая на авось, чтобы вера эта растаяла и пропитала тебя до костей. Бум-бум-бум. То звонят колокола судьбы. Когда не видишь туч над головой, не стоит заботиться, из какой из них хлынет дождь. Будет дождь — хорошо, не будет — тоже хорошо. Я смирился. Смирился.

Впоследствии ситуация развивалась вполне логично. В период самой тесной дружбы между Ша Фумином и Чжан Цзунци они сидели, поджав ноги, на постели и разговаривали обо всём на свете, не имея друг от друга секретов. Два молодых директора словно бы купались в весеннем ветре. Но разговоры их никогда не касались трудовых договоров для сотрудников. Пару раз эти слова вертелись у Ша Фумина на языке, но он ни с того, ни с сего проглатывал их. Чжан Цзунци такой умный человек, он не может не понимать всю важность этого вопроса, просто он тоже проглатывал. Проглатывать слова вместо того, чтобы сказать их, — природная способность слепцов. Будучи начальником, можно многое проглатывать, но и рядовые сотрудники тоже многое проглатывают. Слепцы обладают первоклассным умением проглатывать, поскольку вдобавок обладают и уникальной способностью переваривать.

А потом стало и вовсе интересно, даже странно. Вопрос о трудовых договорах никто так и не поднял. Трудовые договоры стали для Ша Фумина, Чжан Цзунци и всех сотрудников салона своего рода колодцем, который все вполне осознанно, не сговариваясь, обходили. Хоть Ша Фумина это и не радовало, но он и не отчаивался. В конце концов, кому из директоров хочется подписывать с сотрудниками договоры? Без договоров хорошо — как директор сказал, так и будет. Сказал директор «yes» — значит «да», сказал директор «по» — значит «нет». Когда у тебя только права, а остальное тебя не касается, быть директором намного легче. Это полностью попадает под модное ныне определение «кайфово».

Но тут за дело взялась судьба, показав свой колючий силуэт. Стоило ей появиться, как у людей волосы встали дыбом. Она своей рукой, не оставляющей отпечатков, дотронулась до каждого из сотрудников массажного салона, а потом, скривившись, выбрала Ду Хун и обеими руками упёрлась ей в спину, с грохотом столкнув Ду Хун в тот самый колодец.

Ду Хун упала в колодец. В колодце как раз хватило места. Теперь она внутри него. Ша Фумин даже не слышит шорохов там, внизу. Не слышит никаких попыток выбраться. На самом деле, людям, выбранным судьбой, бороться бесполезно. Ша Фумин почти задыхался. Тишина душила его даже сильнее, чем звук падающего в колодец тела. Колодезная вода надёжно всё скрывает, а глубина придаёт колодцу мрачную темноту. Бедняжка Ду Хун… Девочка моя… Сестрёнка моя… Если бы можно было спасти её, то Ша Фумин зарыл бы колодец. Но как это сделать? Как?!

Неразделённая любовь, горькая, назойливая, острая. В реальности иногда это не так. До того, как Ду Хун получила травму, Ша Фумин каждый раз, думая о ней, не страдал, хотя мысли эти и преследовали его. Он чувствовал себя мягким, а ещё ощущал нежность, застигшую его врасплох, но мягкость и нежность были приятны. Кто сказал, что это не любовь? Его сердце словно нежилось на солнышке, грелось и млело. Однажды Ша Фумин проанализировал имя Ду Хун, что означал каждый слог в отдельности. «Ду» имеет значение «весь, целиком», а «Хун» — это цвет, цвет солнца, красный. То есть имя Ду Хун обозначает, что всё вокруг залито красным цветом. Она солнце. Далёкое, но при этом близкое. Ша Фумин никогда не видел солнца, но по ощущениям хорошо знал, что это. Зимой Ша Фумин больше всего любил понежиться на солнышке, подставив лучам половину тела, чтобы оно погрелось и разомлело.

Но солнце зашло за гору. Оно провалилось в колодец. Ша Фумин не знал, взойдёт ли когда-нибудь ещё его солнышко. Знал только, что стоит во мраке, в «трубе» между высокими домами, где дует сильный ветер. Ветер треплет его волосы, делая их похожими в глазах зрячих людей на волокна спутанной конопли.

Если бы не «дело о баранине», если бы не перспектива раздела салона, то Ша Фумин, наверное, смог бы обсудить с Чжан Цзунци, вынести вопрос Ду Хун на повестку дня, организовать ей задним числом договор, выплатить компенсацию. Может, и получилось бы.

Если бы при всех имеющихся проблемах и перспективе раздела салона Ша Фумин не был бы безответно влюблён в Ду Хун, то ему нужно было бы только вынести вопрос на обсуждение и добиться выплаты компенсации — тоже всё бы получилось.

А теперь не получится. Даже отбросив в сторону отношения Ша Фумина с Чжан Цзунци, учитывая его тайную страсть к Ду Хун, любая попытка вынести предложение на повестку дня будет воспринята как злоупотребление личным положением ради собственной выгоды. Он не сможет попросить, а если и попросит, то бестолку.

Ша Фумин спрашивал себя: как тебя угораздило влюбиться, да ещё безответно? Почему нужно было увлечься проклятой «красотой»? Почему ты не можешь выпустить ту «руку»? Любовь аморальна, особенно в такое время.

Он виноват перед Ду Хун. Как мужчина виноват и как начальник также виноват. Даже в самый последний раз помочь он бессилен. Ша Фумин всем сердцем хотел стать начальником — вот, стал. Но в чём смысл быть начальником? Ша Фумин погряз в пучине страданий.

А что, если бы травму получила не Ду Хун? Если бы травмированный сотрудник не был так «красив»? Если бы у травмированного сотрудника не было таких прекрасных рук? Ша Фумин страдал бы так же? При этой мысли Ша Фумин ощутил, как из макушки тянется тонкая паутинка — это его душа чуть было не вылетела из тела.

Чтобы пресечь дальнейшие размышления, Ша Фумин закурил. Он курил одну сигарету за другой. Втягивал дым и выдыхал. Однако Ша Фумин ощутил, что дым, который он вдыхает, не выходит наружу. Он не может выдохнуть дым. Дым скапливается в груди и в желудке, закручивается в теле по спирали, превращаясь в итоге в камень, который давит изнутри. Желудок болит. Вся эта боль засела внутри крепко-накрепко. Впервые Ша Фумин не выдержал и присел. Надо сходить в больницу провериться. Сейчас вся эта суета уляжется, и тогда Ша Фумину во что бы то ни стало надо сходить к врачу.

Походы к врачу тоже были для Ша Фумина больным вопросом. Почему он так боялся больниц? А кто, скажите, не боится? Больницы слишком дороги. Раз чихнёшь, сходишь в больницу — и трёхсот-четырёхсот юаней как ни бывало. На самом деле деньги не самое важное. Ша Фумина по-настоящему пугал сам процесс. Особенно в больших больницах. Если не брать в расчёт осмотры по предварительной записи, то сначала будь добр отстоять очередь за номерком, потом очередь к врачу, потом очередь в кассу, потом очередь на обследование, потом снова очередь к врачу, потом снова очередь в кассу и в конце ещё одна очередь, за лекарствами — освободишься только через долгое время. Ша Фумин, каждый раз, посещая больницу, вспоминал притчу о слепцах, ощупывающих слона. Больница — такой же слон, внутреннее её устройство — настоящий лабиринт, ещё и со множеством измерений. Ша Фумин так и не разобрался в точках, линиях, плоскостях и углах этих геометрических фигур, сложных, запутанных, не подходящих для медицинских целей, а разве что для научных экспедиций.

Через несколько дней обязательно надо сходить. Ша Фумин поклялся. Уголки губ поползли наверх, получилась почти улыбка. В том, что касается походов к врачу, он специалист по клятвам. Сколько раз он уже клялся? Но так ни разу и не сходил. Он клялся не потому, что твёрдо решил идти, а потому что болело. Как только заболит, так он сразу же беззвучно клянётся. А если не болит? А если не болит, то все эти клятвы — брехня. А какие к брехне требования? Отбрехался — и ладно.

Доктор Ван кашлянул, толкнул дверь и вышел. Он словно бы знал, что Ша Фумин стоит там, и встал рядом. Доктор Ван ничего не говорил, только безостановочно хрустел пальцами. Ша Фумину звук показался многозначительным, словно передающим ему информацию: доктор Ван хочет что-то сказать, но не осмеливается.

Ша Фумин тоже кашлянул. Что означал этот кашель, он и сам не придумал. Ша Фумин просто хотел издать хоть какой-то звук, положив тем самым начало или, наоборот, конец, как угодно.

Доктор Ван вскоре обратил внимание, что от тела Ша Фумина исходит неприятный запах. Запах означал, что Ша Фумин не мылся уже несколько дней. Ша Фумин действительно несколько дней не принимал душ, а всё из-за того, что в общежитии санитарные условия были так себе: на всех имелся только один бойлер с горячей водой, так что десяти с лишним сотрудникам приходилось стоять в очередь, чтобы помыться. Боль в желудке изматывала, Ша Фумин очень сильно утомлялся, целыми днями чувствовал усталость, и, как только возвращался в общежитие, сразу ложился, а потом уже не было сил снова встать с постели. Он и сам уже унюхал неприятный запах немытого тела, но действительно, не было сил идти принимать горячий душ.

— Фумин, — внезапно сказал доктор Ван, — ты в порядке?

Ничего не значащая, пустая фраза, будто и не сказал ничего, но Ша Фумин обратил внимание, что доктор Ван впервые обратился к нему не как «господин директор», а назвал своего однокашника по имени.

— Всё в порядке, — отозвался Ша Фумин. — В порядке.

Ответ был таким же пустым — эхо пустоты.

Ша Фумин пробормотал: «Ну, ладно» — и замолчал. Сунул руку за пазуху и пощупал. Рана зажила, только сильно свербила, доктор Ван не осмеливался почесать её ногтями, только легонько поглаживал кончиками пальцев. Ша Фумин тоже не издавал ни звука, но его не оставляло чувство, что доктор Ван хочет сказать что-то важное, и слова буквально крутятся на языке.

— Фумин, — наконец, доктор Ван собрался с силами и заговорил: — послушай совет старого друга: ты брось это, выкинь из головы, бесполезно.

Фраза снова вышла пустая. Бросить что? Что выкинуть из головы? Что бесполезно? Но через секунду Ша Фумин понял. Доктор Ван говорил о Ду Хун. Ша Фумин никак не ожидал от доктора Вана подобной прямолинейности. Ша Фумин и сам, разумеется, понимал, что бесполезно, но когда сам понимаешь — это одно, и совсем другое услышать это из чужих уст. Ша Фумин сразу ничего не ответил, хотя и разозлился в душе. Его сердце разорвалось, раскололось разом на две половинки. Ша Фумин молчал довольно долго, успокаивался. Ему не хотелось прослыть дураком в глазах своего однокашника, он спросил: